– Смотри, и этот поседел, – тихо сказал хозяин тюрьмы, обращаясь к доктору в белом халате.

Тот глянул на голову Артема и только кивнул, словно видел такое уже не впервые. Артем машинально повернулся к крохотному зеркальцу, вделанному в стену над умывальником, и увидел, что все его волосы в один миг стали седыми. Он отвернулся, зафиксировав этот факт, но не придав ему никакого значения. Да и действительно, имеет ли значение цвет волос трупа?

– Прошу вас, доктор, – опять произнес хозяин.

Один из пупкарей открыл вторую дверь и все вошли в камеру к Артему. Доктор подошел к нему почти вплотную и Артем вздрогнул. А пупкари в это время окружили его со всех сторон.

– Есть жалобы на здоровье? – спросил вдруг врач.

«Наверное, не расстреляют сегодня, – облегченно подумал Артем, – зачем бы про здоровье тогда спрашивать?»

Он хотел сказать, что жалоб нет, но лишь что-то промычал пересохшими губами. Однако врач его понял, кивнул и что-то записал у себя в журнале. Он посмотрел на хозяина и вновь кивнул. Тот кивнул ему в ответ и сразу скомандовал пупкарям:

– Выводите.

Артем стоял не шевелясь, все уже поняв, но одновременно ничего не понимая. Ведь, не могли же его сейчас убить, правда? Он же живой и даже вполне здоровый, вот и врач подтвердил! Нельзя же вот так просто его убить, это же навсегда? Он, кажется, хотел что-то спросить, что-то возразить, но губы вновь не послушались и Артем почувствовал, как его руки завернули на спину, как наручники защелкнулись на запястьях, как его взяли под руки с двух сторон и куда-то повели. Он все еще хотел что-то сказать, спросить о чем-то очень и очень важном, что-то объяснить, но словно ссохшийся язык лишь чуть шевелился в пересохшем рту, не издавая ни звука. Один раз у него подогнулись колени, но крепкие руки удержали его и поволокли дальше. Он висел на этих сильных руках, еле переставляя ослабевшие в коленях ноги. Лестница, коридор, еще лестница, вверх, потом все время вниз. Наконец, подвели к двери одной из камер в самом конце длинного коридора и уткнули головой в стену. Двое пупкарей так и продолжали держать его за руки – очень крепко, и Артем подумал, что на предплечьях останутся синяки.

Наконец, третий пупкарь открыл дверь и сказал:

– Давай, заходи в камеру!

– Я? – почему-то очень удивился Артем.

– Заводите его, – поморщился третий.

Когда Артем ступил на порог хаты, он сразу все понял. Стоило лишь одним взглядом разом окинуть помещение. Это просто не могло быть ничем другим: абсолютно пустая камера с цементным полом, маленьким окошечком под самым потолком и обитыми резиной стенами.

Он застыл на пороге, не в силах сделать следующий шаг, противясь ему всем существом, но сильный толчок в спину заставил его буквально влететь в камеру. Тут же за ним следом ворвались пупкари и один из них быстро ткнул его чем-то железным в висок. Раздался очень громкий и очень хлесткий выстрел, ударивший по барабанным перепонкам. Потом Артем услышал как за спиной что-то упало, но боли не ощутил. Он ждал ее, а она все не приходила. Потом услышал еще три выстрела. А потом…

Слева в сплошной стене вдруг открылась дверь и оттуда вышел отчего-то сразу вызвавший доверие мужик в вылинявших джинсах и клетчатой рубахе. За его спиной сквозь провал двери виден был коридор, освещенный слабым электрическим светом. Посмотрев куда-то вниз за спину Артема, мужик спокойно и просто сказал ему: «Пошли».

Артем машинально сделал шаг вперед, к незнакомцу, потом еще один, понимая вдруг, что его никто больше не держит. Более того, он вдруг осознал, что руки у него свободны, наручников больше нет. Тогда он остановился и медленно повернулся.

Смотреть там особо было не на что. Трое пупкарей суетились над его трупом, вся голова которого представляла из себя нечто, похожее на кровавую кашу, а вокруг нее лежало что-то серо-красное. Кажется, это его мозги. Один пупкарь пытался засунуть револьвер (вот, странно, револьвер!) 7 в кобуру, но никак не мог попасть.

– Оно надо тебе, на дрянь эту смотреть? – опять произнес мужик от двери в стене, – пошли уже, нас ждут.

– А как же? – Артем кивнул на свой (свой?!) труп.

– Зачем тебе теперь эта шкура? – с каким-то отвращением проговорил мужик, – Давай, пошли уже, твое время в этом мире вышло.

И Артем, оглядываясь назад и понимая, что пупкари не видят ни их с мужиком, ни коридора в стене, прошел через эту невидимую живым дверь, которая сразу же за ним захлопнулась. Захлопнулась, словно отрезая от него мир живых, пути в который больше не было, и открывая что-то совершенно неизвестное.

***

Врач вошел в камеру, глянул на лежащий на полу труп с разваленной выстрелами головой, небрежно пощупал пульс (порядок есть порядок) и кивнул пупкарям – мол, все нормально, смерть зафиксирована. Что-то черкнул у себя в журнале, дал расписаться подошедшему хозяину, а потом и всем трем пупкарям. После этой необходимой бумажной процедуры те привычно засунули труп в полиэтиленовый мешок и погрузили на стоящую возле камеры тележку. Надо было отвезти покойника в тюремный морг, где патологоанатом тоже поставит свою подпись и печать. Потом уже утром на машине до ближайшего кладбища, где у их учреждения имелся собственный участок метрах в сорока от основных захоронений. Там и закопают бывшего человека, убийцу, приговоренного к расстрелу. Они не вникали в дело, раз и навсегда внушив себе одно: суд не ошибается. Если будешь думать иначе, долго на такой работе не наработаешь. А работа все же денежная, тоже стране нужная.

На кладбище выроют неглубокую яму, сбросят туда труп в мешке и завалят его землей. В могильную насыпь воткнут палку с фанерной табличкой, на которой краской выведен номер. Ни имени, ни фамилии, просто труп. Был когда-то, жил такой человек Артем Игоревич Дмитриев, а куда делся – никто не знает. Хотя, конечно, в канцелярии все бумажки подшиты и в одной из них значится номер захоронения. Как положено.

Родителям же отправят сухое письмо с подписью и печатью, в котором доведут до их сведения, что приговор суда в отношении их сына приведен в исполнение. И хватит с них.