Единственное, что имело смысл – Селена. Именно ее образ заставил карнелийца встрепенуться и изгнать из сознания все мысли о проигрыше. Проиграл он или нет, умрет он сейчас или нет, значения не имело. Так или иначе, но Селену и Киру нужно было спасти. Любой ценой...

Карнелиец рухнул в траву, не сводя с противника настороженных глаз. Тот замер, буравя Роланда торжествующим взглядом. По лицу инура ручьем струился пот, он тяжело и шумно дышал. Он вымотался настолько, что был вынужден поставить секиру на землю.

– Притомился? – спокойно поинтересовался Роланд, готовясь к броску.

Он уже принял решение. Он не будет тратить силы и время на защиту. Он убьет инура, пусть даже ценой собственной жизни.

– На тебя... хватит... – бросил инур.

Измененный нахмурился. Он понял, что задумал противник. И это ему очень не понравилось. Он пришел, чтобы убить карнелийца и был готов умереть. Но умирать сейчас, в двух шагах от победы...

Инур окаменел – черви сомнения могли погубить его также, как минутой раньше сгубили карнелийца. Взревев, Измененный вскинул секиру.

– Роланд, нет!

Резкий девичий крик ударил по нервам, вынудив остановиться и Роланда, и противника. Они застыли, сверля друг друга уничтожающими взглядами.

– Что вы делаете? – послышался голос Селены. – Роланд, что здесь происходит?

Инур вдруг изменился в лице и отпрянул. Глаза его, обращенные к Роланду, расширились до предела. Карнелиец немедленно вскочил на ноги, готовый к бою, но инур не шелохнулся.

– Роланд? – прорычал Измененный. – Ты – Роланд?

Он отшвырнул секиру в сторону и уселся на землю, обхватив голову.

Карнелиец вернул клинок в ножны. Он уже знал, что произошло.

– Роланд?

Глаза Селены были переполнены страхом. Не раздумывая, карнелиец шагнул к ней и притянул к себе.

– Все в порядке, Селена. Теперь все в порядке.

Девушка со вздохом прижалась к нему, и Роланд едва не растаял от наплыва чувств. А затем, неожиданно для себя, поцеловал ее в губы.

Селена замерла, но уже в следующий миг оказалась на другой стороне поляны. А ее взгляд полыхнул гневом.

– Роланд!

– Ты спасла мне жизнь, Селена, – тихо сказал карнелиец. – Спасибо.

– Спасла? – гнев Селены быстро угас.

– Да. Инур принял меня за Ингельда.

Измененный встрепенулся и бросил на Роланда подозрительный взгляд.

– Ты знаешь его, карнелиец?

– Еще бы, – усмехнулся Роланд, садясь на землю перед инуром. – Ингельд – мой брат.

Инур свирепо зарычал. Карнелийцу даже показалось, что он вот-вот бросится за своей секирой. Но инур остался на месте.

– Знаешь ли ты, что сделал твой брат?

– Догадываюсь.

– Он сжег мою деревню! Он и его шлюхи из поганого рода неко несколько дней назад пересекли Змеиный Хвост, уничтожая все и вся. Если бы в тот день я был там!

Роланд отрицательно помотал головой.

– Тебе не остановить его.

– Что ты хочешь этим сказать, карнелиец?

Взгляд инура снова потемнел.

– Он был лучшим воином, – сказал Роланд. – Но однажды, это случилось почти десять лет назад, он совершил ужасное преступление. Это сделало его сильней, гораздо сильней, чем ты можешь представить себе, инур! А потом... Потом он уничтожил моих товарищей и исчез из Карнелии. Тогда я поклялся найти и убить его.

– Вот как? – инур поскреб затылок. – Ну, извини, карнелиец, откуда мне знать, что ты тоже по его душу? Имя-то я знал, у нас несколько детишек выжило, а они слышали как неко своего дружка называли, но я, конечно, привык больше на чутье полагаться. Так я по запаху и шел. Кто ж знал, что в окрестностях его родной братец разгуливает?

– Ингельд мне больше не брат, – глухо отозвался карнелиец.

– Ну, брат, не брат, а запах-то у вас почти один в один, не разберешь. Так ты сказал – десять лет?

Карнелиец кивнул.

– Что же так долго, карнелиец? Боюсь представить себе, сколько еще зла принес этот человек, – инур сокрушенно качнул головой.

Подошла Кира, протирая спросонья глаза, и тоже уселась рядом.

– Ингельд не человек, – заметила она. – Не знаю, как давно это случилось, но то существо, что мы видели в Уормсе – не человек.

Напротив Киры на землю опустилась Селена.

– Мне кажется, в нем еще осталось многое от человека, – прошептала она. – Но его душа, она... Она закрыта для Бога.