Узкая полоска неба на востоке начала светлеть, отдавая красным. Внутренний голос подсказывал, что скоро рассвет. И, не желая ненужных вопросов, я повернул к временному пристанищу, облюбованному странным стариком, которому, если верить его словам, более ста тридцати лет.

Тихонько войдя в дом, улегся на край лавки и закрыл глаза. Олег мирно посапывал. Я же, насытившийся и впервые за столько месяцев оттянувшийся по полной программе, невольно задремал. Ничуть, впрочем, не опасаясь, что не смогу проснуться днем. В конце концов, всё оказалось не так уж и страшно. Просто нужно побольше кофе. Ну и, конечно, энергии. Чужой, живой, в чистом виде энергии, которую получаешь, лишь забирая чью-то жизнь…

— Рота, подъем! — гаркнули над самым ухом, и я встрепенулся.

Будучи сверхчеловеком в ночное время суток, днем я превращался в господина Обломова, с трудом отрывающего филейную часть от дивана. И в который раз я посетовал на то, как несправедливо устроено мироздание. Слишком уж разительным был контраст между ночным всесилием и вялым, полусонным дневным существованием. Но, как известно, человек привыкает ко всему. Подстегиваемый запахом кофе, я слез с лавки и отправился на двор умываться.

Плеснув водой в лицо, увидел на куртке небольшое кровавое пятнышко и, замыв, вернулся в дом. Из-за печки не доносилось ни звука, но, освежив в памяти ночной разговор, при свете дня показавшийся нереальным видением, заглянуть на другую половину избы я не рискнул.

Хотя в голове роились тысячи вопросов, я подозревал, что всё равно не получу ответа. Недаром же, намекнув на то, что могу обнаружить в этих местах что-то необычное, старик прервал разговор на полуслове.

Перекусив, собрали пожитки. Оставив на столе немного денег, вышли за порог.

— Куда теперь? — вяло поинтересовался я.

— К Ямной пустоши, — ответил Олег. — По недостоверным данным, там иногда происходят довольно странные явления.

Мы неспешно двигались по пересеченной местности. День между тем залил пространство ярким светом, и я надел солнцезащитные очки. Было довольно тепло, и мы быстро шли вперед. И продолжали начатый в поезде разговор.

— Так называемая дистилляция океанов, которой, по твоим словам, можно не опасаться, на самом деле грозит обернуться глобальной экологической катастрофой. Ведь те, кто занимается этой «перегонкой», вместе с различными неорганическими соединениями губят и планктон.

— Ну и что? — удивился я. — Сколько того планктона надо китам? Да и много ли их, горемычных, осталось?

— Вот-вот! — оживился Олег. — В том-то и дело, что почти всех истребили. Можно сказать, под корень. А ведь планктон — это не только плавучее пастбище китов, но и всеокеанская кормушка. Не веришь? Давай мы с тобой проследим, кто кого ест. Мелкие водоросли, питающиеся солями моря, поедают планктоновые рачки. Которыми в свою очередь насыщаются небольшие рыбы. Ну а тех пожирают более крупные морские хищники. И всё это звенья одной цепочки, в которой растительный планктон — лишь первое, начальное звено. Ведь только представители морской флоры способны превращать неорганические вещества — соль, газы, углекислоту — в собственную растительную массу, которая служит пищей животным. Если бы вдруг, вследствие какой-то глобальной катастрофы, случилось невероятное и погиб весь океанский планктон — тогда бы в море перевелись и рыбы. И хищники умерли бы с голоду.

«В огороде бузина, а в Киеве дядька, — мелькнула мысль. — То ему зонд над планетой кружится, облучая человеков и заставляя дружно съезжать с катушек. То таинственные пришельцы фильтруют воду на предмет изымания никому не нужных и в ближайшие сто-двести лет бесполезных ископаемых. А я тут тягайся днем по болоту. Злой и не выспавшийся».

Вошли в зону, окутанную туманом, и Олег вдруг смолк.

Я обернулся.

— Ты чего?

Но он, словно пьяный, опустился на мягкий мох, устлавший землю.

Вернувшись, я обнаружил, что любознательный мой потерял сознание. Это довольно странно, так как Олег не производил впечатления неизлечимо больного и, находясь в охотничьем режиме, я не видел никаких особых патологий. Тем более что я-то, несмотря на достаточно позднее утро, переходящее в день, чувствовал себя относительно сносно. Покумекав так и сяк, взял горе-исследователя на руки и решил возвращаться. Не судьба, видать.

Хотя ориентируюсь на местности прекрасно, я взлетел метров на пять, дабы оглядеться. Оказавшись над молочно-белым варевом, удивился тому обстоятельству, что оно занимало довольно правильной формы пространство. Белесое пятно похоже на круг, и если вообразить его в виде мишени, то мы находились где-то на восьми. Держа Олега на руках, я висел в воздухе и, как не одно поколение соотечественников, размышлял: «Что делать?»

Должен сказать, что искушение вернуться было довольно велико. И лишь то обстоятельство, что неугомонный исследователь завтра потребует повторить всё сначала, заставило меня двинуться к центру. До воображаемой цифры «десять» метров двести, и, не мудрствуя лукаво, я просто пролетел их, бережно неся не приходящего в сознание товарища.

Хотя небо подернуто облаками и солнце, то выглядывая, то прячась, светило не слишком ярко, входить в охотничий режим не хотелось. Слишком уж обострялось восприятие, и очень тяжело я это переносил. А потому, не напрягая зрительных и слуховых рецепторов, опустился точно в центр туманного круга и оказался перед странного вида скальным образованием, торчащим подобно зубу какого-то мифического чудовища.