Эндрю вымученно посмотрел в камеру, и я увидела, что вся съемочная группа смеялась. Потом он перевел взгляд на меня, и я снова оказалась в эфире.

— Надия, ты пойдешь на игру?

— Конечно. — Ложь. Бостону не обязательно было знать, что я не являлась закоренелым фанатом «Ред Сокс». Я вообще не любила бейсбола. А вот Генри — да, но к счастью, он не принуждал никого идти с ним только для того, чтобы ему составили компанию. К тому же, у Кейна была ложа на уровне EMC (Вип ложи Dell EMC Club, на стадионе Фенуэй Парк) и Генри всегда ходил на игры с ним. Это означало, что это первые выходные за долгое время, которыми я буду наслаждаться в одиночестве. Что я с нетерпением предвкушала. Меня ждали стопка фильмов и бутылка вина.

Мы закончили работу на сегодня, и когда я подошла к столу, увидела цветы. Пионы. Через несколько недель после того, как мы с Генри начали встречаться и нас засняли вместе для страниц светской хроники, сообщения прекратились, как и каллы. Наконец-то до него дошло.

Но из-за него каллы потеряли для меня свое очарование. Когда Генри спросил, какие у меня любимые цветы, я ответила — пионы.

Генри посылал их каждую неделю.

— Ты получила цветы? — Генри погладил большим пальцем мои костяшки.

Мы обедали в «Бристоль Лаундж» — наша еженедельная традиция. За последние несколько месяцев стало очевидно, что Генри невероятно любвеобилен. Неважно, где мы были, не проходило и минуты без его прикосновений. Думаю, большую часть времени, он даже не осознавал этого. Например, мы сидели за столом бок о бок, я возилась с вилкой, задумавшись о работе. Генри машинально взял меня за руку и не отпускал, пока мы ждали еду.

Я улыбнулась ему. Понятия не имела, откуда он берет пионы, учитывая, что в штате сейчас для них не сезон, но каждую неделю в обязательном порядке они появлялись в студии.

— Ты же знаешь, что я их люблю. — И это правда. — Откуда ты их берешь?

Он ухмыльнулся.

— Никогда не расскажу.

Я закатила глаза.

— Ты возмутителен.

Генри потянул меня за руку.

— Тебе это нравится.

Под его горячим взглядом любая попытка оставаться бесстрастной терпела поражение. Сколько бы я не пыталась не реагировать, мне это не удавалось. Я рассмеялась и покачала головой.

Принесли наш заказ, и я приложила усилия, чтобы избавиться от беспокойных бабочек в животе, чтобы иметь возможность насладиться едой. Это моя награда. Бургер каждую неделю в «Бристоль Лаундж».

Я была поглощена им, но совершила ошибку, подняв взгляд, пока жевала.

Генри пялился на меня, на его губах играла легкая улыбка.

Сглотнув, я положила бургер и вытерла рот салфеткой.

— Что?

— Ничего. — Он принялся за свое филе.

— Должна быть причина. — фыркнула я. — Неприлично пялиться на женщину, когда она ест бургер, Лексингтон. Это грубо.

Он усмехнулся.

— Буду иметь это в виду.

— Давай же. Серьезно. На что ты смотрел?

Генри наклонился ко мне и тихо сказал:

— Мне нравиться наблюдать за тобой. Ешь ли ты бургер или кончаешь на моем члене, мне нравится смотреть на тебя.

Я упоминала, что он любит говорить мне всякие непристойности на людях? Я бросила в него салфетку, он рассмеялся и увернулся от нее.

— Ну, ты же хотела знать.

Правда в том, что я любила наши поддразнивания. Мне нравилась его игривость, и я никогда не скучала вместе с ним. На самом деле, я с нетерпением ждала встреч с ним, как наркоман следующей дозы. Это небезопасно, я знала, но не могла остановиться. И правда верила, что Генри чувствует то же самое. Никто не мог смотреть так проницательно, как он на меня, и не испытывать тех же чувств, так ведь? Бывшие любовники, говорили, что я им не безразлична, но после искренних слов Генри, те предыдущие заверения — просто буквы, сложенные их устами.

— Генри.

Голос резко вырвал меня из сладких грез.

Голос, который я не хотела слышать.

— Мама. — Генри отодвинул стул и встал. Я наконец подняла взгляд вверх, чтобы увидеть, как Генри обходит стол и целует мать в щеку. Она стояла перед нами, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Позади нее была другая хорошо выглядящая женщина примерно ее возраста и молодая красивая брюнетка, вероятно лет двадцати с небольшим.

Отношения между Генри и его матерью выглядели натянуто, и это слишком мягко сказано. Дошло до того, что он перестал бывать в доме родителей, и я могла только предположить, что это связано с ее мнением обо мне. Я искренне не понимала, что сделала такого, что настолько расстроило эту женщину, но, без сомнений, она испытывала ко мне отвращение и даже больше, поскольку ее враждебность повредила ее отношениям с сыном.

Ужасно быть причиной их разлада, и я пыталась поговорить с Генри об этом, но он не захотел обсуждать это.

— Как ты? — спросил он.

Выражение ее лица как бы говорило: «Ты бы знал, если бы звонил чаще», но она оставила слова при себе.

— Хорошо, благодарю. Ты помнишь Эдину Гамильтон?

Генри кивнул и протянул руку старшей женщине.

— Рад снова видеть вас.

— И я, Генри. — Ее взгляд оценивающе прошелся по нему, и что-то заставило меня напрячься. И я поняла в чем причина, когда она практически втолкнула молодую брюнетку в личное пространство Генри. — Ты помнишь мою прелестную дочь Джун? Этим летом она окончила Йель.