Они обменялись рукопожатиями.

– Можете не волноваться, господин Горкин, с нашим гостем все устроилось. Я уже звонил командующему.

– Благодарю вас, господин полковник, – кивнул лейтенант, а Касимов подмигнул Николаю. – А то бес предел получается, наших хватать принялись!

Танкисты попрощались с Келюсом, пообещав в скором времени его навестить, и направились к одному из корпусов. – Приятно видеть такую взаимовыручку, – заметил полковник. – Кажется, в ваше время люди стали лучше относиться друг к другу?

– Едва ли, – усмехнулся Лунин. – Я, вообще-то, не думал, что мое появление вызовет такой шум…

– Отчего же? – удивился Колтышев. – Сначала доложили, что по Каналу прибыл кто-то чужой, потом прибегает господин Плотников и сообщает, что это не чужой, а Николай Андреевич Лунин собственной персоной. Как не быть шуму?

– Странно выходит, господин полковник. Прославиться, бином, за сорок пять лет до рождения! Я ведь с 1965-го!.. – Когда я впервые увидел ваших, – покачал головой Колтышев, – которые, как и вы, в 65-м родились или даже позже… Меня, знаете, мороз по коже пробрал. Правнуки… За которых, мы, собственно, и пошли в Ледяной поход. А потом, знаете, привык. А насчет вашей известности – так что тут удивительного? Если бы не вы, господин Плотников никогда бы не нашел сюда дорогу. И кроме того, вы дружили с Мишей Корфом…

Последние слова Колтышев произнес негромко, лицо его помрачнело.

– Он… Миша Корф говорил вам, где служил последние три месяца?

– В каком-то транспортном управлении. Я думал, это разведка.

– Вот это транспортное управление, – полковник кивнул на окружавшие двор здания. – Когда Мишу комиссовали, он пришел ко мне. Ему ведь предлагали чуть ли не писарем в канцелярию. Ему, добровольцу, «первопоходчику»! Он был так рад, что может быть еще полезен…

Они прошли по дорожке мимо однообразных краснокирпичных корпусов и свернули к металлической ограде, посреди которой громоздились ворота, украшенные массивными гирляндами и фигурками чугунных Меркуриев. За воротами стоял «Роллс-Ройс».

– За вами, – кивнул Колтышев. – Машина командующего. Они прошли мимо вытянувшегося по стойке «смирно» часового, оказавшись на тихой улице, застроенной красивыми двухэтажными домами. Издалека доносился людской гул и звяканье трамваев. Между тем из автомобиля выбрался высокий статный офицер в дорогом, генеральского сукна, мундире, лениво козырнул Колтышеву и без особого интереса бросил взгляд на Келюса.

– Адъютант командующего капитан Макаров, – представил его полковник, не обращая внимания на вальяжные манеры младшего по чину.

– Вы, что ли, господин Лунин? – дернув рот в зевоте, поинтересовался тот. – Прошу в авто!..

– Вы… Вы капитан Макаров?.. – оторопел Келюс. Перед ним стоял человек, чьи мемуары Николай читал еще в детстве – знаменитый красный разведчик или, как стали писать в последнее время, большевистский шпион Макаров. Адъютант его превосходительства…

– Ну да! – лениво кивнул тот. – Вы, может, знавали моего батюшку, начальника Сызрань-Рязанской железной дороги?

По его тону было видно, что ответа на свой вопрос капитан не ожидает.

– До свидания, Николай Андреевич. – Колтышев подбросил длань к козырьку. – Когда устроитесь, заходите в гости. Я квартирую на Рымарской, в доме Жевержиева…

Келюс пожал руку полковнику и сел на заднее сиденье огромной черной машины. За рулем застыл шофер в кожанке и мотоциклетном шлеме. Макаров, усевшись рядом с водителем, легко хлопнул его перчаткой по плечу, тот нажал на газ, и «Роллс-Ройс» медленно тронулся с места.

– Ужасная жизнь! – Макаров откровенно зевнул. – Сегодня как раз был свободен, и вот, пожалуйста… Что это у вас, господин Лунин, случилось? Опять танки перебросили или эти ужасные… Как их там? «Молнии»? «Грады»?

Николай оценил тон, которым задан вопрос. Меньше всего верилось, что капитана действительно интересуют дела лаборатории Тернема.

– А по-моему, это военная тайна, – не без тайного удовольствия ответил Келюс. Помогать отважному красному разведчику он не собирался.

– Военная тайна – это так пошло! Вы в вист играете, господин Лунин?

– Плохо, – откровенно признался тот, в свое время без особого успеха обучавшийся этой мудреной игре. – И в преферанс тоже не играю.

– Какая жалость! А во что же у вас там играют?

– Где это «у нас»? – наивно поинтересовался Келюс. – В Столице?

Макаров весело рассмеялся:

– Вы истинный конспиратор, господин Лунин! Все, все, молчу! Просто господин Горкин очень неплохо играет в вист…

Автомобиль свернул на широкую улицу, и Николай прилип к оконному стеклу. Впрочем, вначале его ждало разочарование. Он узнал улицу, на которой бывал и раньше. Дома были почти те же, только исчезли серые довоенные пятиэтажки, а вместо них Николай увидел небольшие двухэтажные особнячки, совсем новые, выкрашенные в веселые светлые тона. По улице (Лунин вспомнил, что она в его время называлась Пушкинской), как и семьдесят с лишним лет спустя, ходили трамваи. Правда, вагоны были другие, но такое Келюс тоже видел – в старой кинохронике и на пожелтевших от времени фотографиях. Люди были одеты пестро, мелькали военные мундиры, на некоторых дамах были необычного фасона платья и широкополые шляпы. Впрочем, большая часть прохожих носила нечто непонятное – перешитую старую форму, нелепые, явно с чужого плеча костюмы, а то и откровенные рубища. Все это сильно напоминало съемки исторического фильма, и Лунин не удивился бы, если навстречу попалась киноустановка с восседающим рядом кинорежиссером в окружении штата помощников и исторических консультантов. Но никто не кричал: «Мотор!» Мелькнувшая афиша извещала, что в помещении Купеческого клуба дает концерты известный певец Вертинский, по другой стороне улицы неторопливо процокал копытами конный патруль – десяток бородатых казаков, «Роллс-Ройс» то и дело обгонял извозчичьи пролетки. Июнь 20-го…