Нашёл я её, кто бы сомневался, в библиотеке. Занятия ещё не начались, большинство учеников ещё только вставало-умывалось, и только мы, две ранние пташки, были уже давно на ногах. Вот только если меня заставляло так упираться банальное желание пережить финал турнира, то у Грейнджер это была, похоже, маниакальная жажда знаний.

— Герми, привет, — бросил я, приземляясь на стул по другую сторону стола, заваленного книгами.

— Для тебя — мисс Грейнджер, — холодно бросила та.

— Да ладно тебе, ну подумаешь, ляпнул по пьяни, с кем ни бывает?

— Знаешь, Рональд Уизли, — она привстала, чтобы видеть меня из-за штабеля книг. — Я честно считала, что ты стал другим, даже жалела тебя, — она поправилась. — Немного. Вот только как оказалось, всё это было заблуждением, ты не изменился, просто стал ещё хуже чем был.

— Это ещё с чего вдруг? — буркнул я уязвлённо.

— А с того, что раньше, хотя бы, не было никакого «по пьяни». Ты катишься, Рон, катишься по наклонной, и твои успехи вскружили тебе голову. Если раньше ты своими свинскими повадками и тупостью вызывал лишь лёгкое чувство брезгливости, то сейчас меня просто передёргивает при виде тебя, а на душе становится гадко и мерзко!

Ошарашенный, обозлённый такой несправедливой тирадой, я тоже приподнялся, не в силах сдержаться, зло бросил: 

— А ты знаешь кандидатуры получше? Не гадкие и не мерзкие?

— Знаю! — оно посверлила меня взглядом, но затем, вдруг резко осунувшись, бесцветным голосом буркнула: — Знала.

— И кто же этот эталон нравственности и морали? — язвительно выплюнул я, не в силах успокоиться.

А она ожгла меня снова взглядом, помедлив, произнесла с вызовом: 

— Седрик Диггори.

— Этот извращенец?! — презрительно фыркнул я, всё ещё находясь на взводе, и от того на секунду потеряв контроль.

А она, побледнев, выпрямилась, натянутая словно струна, и было поздно уже себя корить за фатальную ошибку, сказанного не вернуть, слово не воробей.

— Э-э, начал блеять я, лихорадочно ища выход из положения и не находя его.

А Гермиона вдруг с шипением рассерженной змеи отмерла, с клокочущей яростью в голосе заговорила: 

— Действительно, кому я это говорю. Тому, кто ненавидел его все эти годы? А он был лучше тебя во всём. Умный, знающий, вежливый и галантный, настоящий джентльмен. Именно он спас меня от тролля на первом курсе и был настолько скромен, что упросил меня не сообщать это учителям. Только благодаря ему я не стала жертвой василиска на втором курсе, как бедняга Криви. А от скольких ошибок нас уберегли его советы. Он был в сотню раз лучше и благородней тебя. Настоящий рыцарь!

— Ещё скажи, что ты влюбилась в него, — снова во мне заговорило уязвлённое самолюбие, напрочь отметая голос разума. Я бросил это и замер, потому что понял, что угадал.

— Влюбилась, — мёртвым голосом, ещё больше побледнев, произнесла она. — Да, влюбилась. В такого нельзя было не влюбиться. Я это поняла окончательно на третьем курсе, когда нас он уберёг от Блэка с Люпином. Я хотела ему признаться после каникул, но его убили.

Из её глаз покатились слезы.

— А ты мне про «будешь моей женой», «трое детей». Мерзкий ублюдок! О, Мерлин, — расплакавшись окончательно, она выбежала из библиотеки.

— Молодой человек, — полный арктического холода голос окатил меня сзади. В настолько холодных нотках, что казалось стены должны были покрыться изморозью, я с трудом узнал голос мадам Пинс.

Обернувшись, натолкнулся на её режущий взгляд. А она, указав рукой на дверь, бросила: 

— Убирайтесь, и чтоб я вас здесь больше не видела.

Угрюмо вздохнув, я кивнул и молча вышел. Под грохот захлопнувшихся створок, за моей спиной, не сдержавшись, грязно выматерился. Это был провал.

Из библиотеки я возвращался в паршивом настроении. А чему радоваться-то? С Гермионой контакт потерян напрочь, по Диггори ничего существенного, кроме того, что он, в придачу к извращенцу, ещё и лживая, двуличная, лицемерная скотина, выяснить не удалось. А ведь возможно было. Эх, заранее бы знать, да что уж сейчас, надо теперь думать, что делать дальше. И, похоже, в этой жизни мне с Грейнджер точно не светит. Первая любовь, мать её.

В подобном, не самом хорошем расположении духа, я забрёл на второй этаж, аккурат, похоже, туда, где на первом курсе сидел дружок хагридовский, Цербер. Собакена, естественно, там давно уже не наблюдалось, зато, как оказалось, наблюдалось нечто иное.

— Ба, знакомые все лица, — буркнул я, обращаясь к угрюмо приложившему к лицу ладонь Поттеру, что сидел на скамейке у стены и задумчиво смотрел вдаль.

Отняв ладонь, он посмотрел на меня, и мои брови невольно поднялись, под глазом у Избранного сиял здоровенный отменный фингал.

Я невесело хохотнул и присел рядом. Спросил односложно:

— Отказал?

— Отказал, — вздохнул Поттер.

— Молоток.

Вытянув ноги, откинулся, заводя руки за голову. Чуть искоса глянув на Гарри, добавил, больше конечно стараясь убедить в этом себя:

— Забей, всё херня.

— Да я-то забил, — ответствовал Поттер. — Вот только она…

— Не остыла ещё? — похоже бой-баба, что имела виды на бал с Избранным, оказалась чересчур обидчивой, вон какой бланш ему поставила.