В ответ вихрастый только скривился. Видимо, он неплохо знал своего визави, и даже отвечать не стал. Что воздух сотрясать, если ответ ничего не изменит? Фанатик сам для себя всё решил, в том числе и за Горма. Вернее, с учётом несогласия Горма, о котором был неплохо осведомлён, и задавал этот чисто риторический вопрос, лишь чтобы того лишний раз поддеть. Да уж, о том, что государство родилось из-за разделения труда и выделения управления в отдельную сферу общественной жизни — бунтарь явно не знал. Если все будут заниматься и управлением, и собирательством, и охотой, и земледелием — то есть всем понемножку — ни о какой эффективности труда не может быть и речи. А значит и о развитии экономики, когда именно специализация позволила зародиться феномену излишков, которые уже можно менять на продукт труда других специалистов, заготовлять впрок и вообще двигать развитие и усложнение социальных отношений.

Дискуссия за столом набирала обороты. Этому в немалой степени способствовало появившееся на столе спиртное. Почти без закуски. Странно… Зачем экономить на еде? Или это какой-то обычай подпольщиков — пить, не закусывая? Проявление какой-то их свободы, за которую они готовы любому горло вырвать? Словно подтверждая моё недоумение, Старик высказал общее мнение.

— А ты что не пьёшь, псионец? Или не уважаешь?

— Я бы не стал так выражаться, — хмыкнул в ответ, возвращая мужику ироничный взгляд. — Если напьюсь и не удержу поля — вам просто хана придёт. Некого уважать или не уважать станет. Одна пыль — и немного неубиваемой электроники. Вряд ли это ваш идеал свободы…

Старик предпочёл в ответ промолчать, как и остальные. Даже до самого упёртого моего соседа дошло, что превращение в пыль из-за абстрактного желания сделать псионца как все — не его идеал существования. Больше ко мне с дурацкими вопросами не подкатывали. Хотя в обсуждение втянуть пытались. Один разговор меня заинтересовал особо.

— Вот скажи, псионец, почему революционеров поголовно считают террористами? — вопрошал высокий статный молодец, сидевший обнявшись со второй за столом дамой, которого все здесь именовали Атлетом. И опять вопрос был риторическим. Вообще большинство вопросов сегодня были такими. Люди за столом всё знали лучше остальных, поэтому не слишком-то интересовались их мнением реально. Только ради фигуры речи. — Ведь никто и никогда не ставит цель убить как можно больше народу. Зачем? Если мы ради этого самого народа и сражаемся? Зачем нам устраивать массовые бойни? Это всё галимая пропаганда. Да, мы можем убить, даже массово. Но только врагов народа Штарнии. Понимаешь… тут главное не убить, тут важно нанести удар по самому важному. По символам. Это может быть какой-то культурный объект — не обязательно даже учреждение власти. Но лучше, конечно, какой-то объект, связанный с государством. А раз сейчас власть у Республики — лучше всего подходит именно их объект. И ты знаешь… сразу как-то снимается проблема массовых жертв. Ведь все, кто ассоциируется с символом Республики — это враги народа Штарнии. Бей — и не промахнёшься. Всегда в кого-то попадёшь. Это как стрелять дробью на охоте в летящий косяк птиц. Или в стаю мелких зверьков. Бабах! — И кто-то наверняка окажется повержен. А главное, будет нанесён удар по символу, возвеличенному в пропаганде.

— Лучше, конечно, чтобы символом был именно человек. Так понятней. Так до всех сразу доходит, — подтвердил Старик.

Что удивительно, по этому вопросу все за столом были единодушны. Они все были за борьбу с существующей системой. Собственно, именно эта борьба их и объединила. Не поэтому ли ко мне с самого начала отнеслись столь лояльно? Я ведь, в каком-то смысле, тоже был в их глазах борцом с системой. Эта наша общая борьба и сплачивала Сопротивление. Видимо, их руководство как раз и играло на этом объединяющем факторе. Не будь общей цели — они здесь давно бы погрязли в своих эгоистичных склоках. Как погрязли сейчас за столом, лишь на короткое время констатации общей цели обретя единство мнений.

— Ты, Атлет, лучше расскажи ему, что будешь делать, обретя власть, — насмешливо хмыкнул Фанатик.

— Я?!.
– взвился парень. — Республиканки слишком миндальничают с штарнцами. Слишком много свободы дали. Нужна элитарная каста, а не эта вялая разобщённость. Только элитарная каста сможет отстаивать интересы Штарнии. При прошлом правительстве было что-то подобное, но оно так и не осознало своей высшей цели. Глупо апеллировать к массам. Они никогда не поймут подлинного своего предназначения — только лучшие из лучших должны вести за собой остальных! Элита. И мы её создадим, если окажемся у власти!

— Вот слушаю я твои рассуждения про элиту, и что-то мнение Хакера — которого сейчас среди нас нет — про управление компьютером уже не кажется мне таким уж бредом, — в лучших традициях абсолютной свободы мысли по-софистски продолжал подначивать Фанатик. — Пусть лучше абстрактный компьютер принимает за меня решения, чем какой-то муд… из так называемой «элиты». Или, хочешь сказать, твой член касты и питаться станет святым духом? И жить где-нибудь в коробке метр на метр, как компьютер?

— Много ты понимаешь! Чтобы думать о судьбах народных, нужны подходящие условия…

— Вот я и говорю: метр на метр, и думай — не хочу. Компьютеру хватает.

— Компьютер не сможет думать сердцем. Он…

— Всё там понятно с компьютером, — не поддержал подначек Фанатика Старик. — Там тупой алгоритм, вбитый людьми, действует. Возможно, и против тех, кто его вбил — но тупой алгоритм. Задача управления — прежде всего заключается в выявлении и приведении к общему знаменателю разрозненных интересов массы вовлечённых в управление и управляемых. Эти интересы сегодня одни, а завтра — прямо противоположные. Сегодня нужна война, а завтра может возникнуть потребность в мире. Сегодня нужно расстреливать несогласных, а завтра — дружить с ними. Сегодня нужно уважить интересы начальника и уволить половину работников завода, а завтра — поставить к стенке начальника завода в угоду интересам коллектива. Решение, чьим именно интересам отдать предпочтение, принимается управляющим, который при этом видит всю картину в целом, а не только тупой алгоритм. И эта картина почти постоянно выходит за границы той же ситуации в коллективе. Например, нужно учитывать текущие веяния в среде высшей власти. Учитывать, что именно сейчас на слуху у населения или кто именно на слуху. Много чего нужно учитывать. Приспосабливаться. Компьютер, очевидно, на такое не способен. Как один раз вбили условия и следствия — так он и будет тупо управлять. Говорят, монархии прошлого потому и низвергались, что не могли учесть этих перемен, слишком традиционалистскими и костными были. Так что ваш компьютер быстро отправится в утиль. А твоя «элита», Атлет, столь же быстро зажрётся и начнёт управлять ради себя самой. Чтобы не два на два метра иметь, а двести на двести, а потом и все две тысячи на две тысячи. И придётся нам уже против твоей элиты вставать, и её к стенке ставить. Диалектика бытия, мать его!

В самом деле, а что будет, если вдруг ребята добьются своего, деморализуют и уничтожат центральную власть, как предлагал тот же Атлет до своего тезиса про элиту? Известная мне история Земли давала два единственно возможных варианта. Вернее, один, как совокупность последовательных этапов. Сначала будет война всех против всех. Гоббс её очень хорошо показал в своём трактате «Левиафан». Почему-то именно эта книга из всего западного наследия особенно хорошо когда-то легла на моё мироощущение. Гоббс ведь был свидетелем Английской революции — первой в истории земного человечества буржуазной революции. Он на своей собственной шкуре ощутил эту пресловутую войну всех против всех. Как сейчас за столом, только с оружием в руках и с огромной кровью. А потом из этой своры рвущих друг друга псов выделится самый матёрый, самый кровавый и агрессивный. Кромвель. Или Наполеон. Который из пушек банально расстреляет оппонентов собственной партии. И тогда воцарится порядок.