— Значит, мы больше не друзья?

— Издеваешься, Ника? — недовольно отбил ее шутливый вопрос.

— Почему это?

— Мы же ребенка делаем и все остальное…

— Кстати, сегодня мы неосмотрительно израсходовали биологический материал, — краснея, продолжала забавляться.

У Градского свело челюсти. Глянул так, что у Ники дыхание оборвалось.

— Молчи, я прошу тебя.

Притиснул ее к своей груди так крепко, насколько позволяла центральная консоль. Покрыл поцелуями глаза и нос, скулы и щеки, нежный шелк волос. Тронул руками плечи и запястья. С чувством невыразимой потребности сжал ее дрожащую ладонь.

— В котором часу ты заканчиваешь? — спросил, прочищая забитое эмоциями горло.

— В три ноль пять, — прошептала ему в шею. — Но, ты же позже, да?

— Да. Позже.

— Я поеду домой. И буду ждать тебя, — выдохнула так счастливо, будто одна эта возможность ее саму крайне обрадовала.

— Правда? Будешь ждать? — не привык еще к такому, не верилось.

Внутренности скрутило от мысли, что вечером снова ее увидит и обнимет. И завтра, и послезавтра… Каждый день теперь.

— Буду, — безостановочно ласкалась о его шею лицом. Сама уже пропахла его запахом, а все мало было. — Весь день буду тебя ждать, Серёженька. Мыслями о тебе буду жить.

Обведя ладонями лицо Доминики, приподнял к себе, чтобы коснуться лбом переносицы.

— А я — о тебе.

— Ну, все… Я должна бежать… — зажимая пальцами полы его пиджака, притиснулась еще крепче.

— Беги.

— Бегу.

— Иди сейчас. Ато увезу тебя обратно. И пошло все на…

— Нет. Нельзя.

А сама смотрела и ждала, испытывая его расшатанную выдержку на мнимую крепость.

— Республика. Три секунды тебе даю. Не выходишь, завожу мотор.

Рассмеялась звонко. И, чмокнув его в сжатые от напряжения губы, подхватывая сумку, все-таки выскочила из автомобиля.

Отбежала на несколько метров, а услышав, как заурчал двигатель BMW, обернулась и помахала на прощание рукой.

34.3

— В рощу его вывезем. П*зды дадим, забудет, как пустые понты колотить, — сухо рассуждал Градский, удерживая одной рукой телефон у уха, второй — прокручивая рулевое колесо.

Завернув на парковку перед домом Кузнецовой, медленно покатил автомобиль, выискивая глазами свободное место.

— Заманчиво, — протянул Титов на том конце провода.

— Наглые убогие люди расстраивают.

Адам выразительно хмыкнул.

— Согласен.

— Все, давай, — отыскав пустое парковочное место, потерял интерес к делам и работе. — Меня Ника ждет.

Сказал, и в груди враз горячо стало.

— Привет передавай.

— Передам. На связи.

— На связи.

Доминика встретила его значительно тише и скромнее, чем утром провожала. Вернулась некая неловкость. Моментами она смотрела на Градского и тут же, краснея, отводила взгляд. Хотя болтала, как всегда, вполне непринужденно. Делилась, как день прошел, какие предметы и группы ей самой больше нравятся. Упомянула, что после работы они с Уваровой по магазинам пробежалась.

Попутно накрыла на стол. Поставила перед Сергеем парующую и ароматную тарелку спагетти с соусом. Предложила салат и отдельно нарезанные овощи.

За ужином так же старательно заполняла тишину. Он узнал, где Ника на четвертом курсе проходила практику, что в прошлом году она начала ходить в спортзал, последний новый год встречала в Карпатах, а позапрошлым летом летала с родителями в Турцию.

Остановить ее удалось, только когда со стола убрали. Она вытерла руки, повесила кухонное полотенце на крючок и, выдохнув, собиралась обернуться, когда Градский обнял ее со спины.

— Спасибо, что покормила.

Прильнула к нему. Обмякла. Потерлась затылком о плечо.

— Вкусно было? — выказала свою внутреннюю неуверенность. — Молчишь и молчишь… А я же переживаю. Может, что-то не так… Пересолила… Переперчила… Невкусно…

Пересолила и переперчила. Но ей-то он этого никогда не скажет.

— Вкусно.

Выдохнула с таким облегчением, словно экзамен какой-то сдала. Град, конечно, не понял, чего она вообще волновалась… Он-то в любом случае собирался на ней жениться. И она это знала.

— Серж…

— Да, — выдохнул ей в висок. Прижался к нему губами. — Говори. Я же вижу, что-то важное сказать хочешь.

— Да…

— Ну?

Дыхание Доминики стало чаще и громче. Ресницы затрепетали. Но слова из нее не выходили.

— To, что ты меня любишь, я слышал, помнишь? — дразня, прикусил на виске кожу. — Не будем снова делать из этого великую тайну.

Она психанула. Дернулась, но не попыталась вырваться.

— Ух! Как же ты меня иногда бесишь!

— Можешь показать мне средний палец, и порешаем, — тихонько засмеялся Градский.