Его Республики.

По спине озноб пошел от осознания. В голове зачастило однотипными мыслями.

Ника беременна. Внутри нее растет их общий ребенок. Она станет его женой. Она родит ему сына. Или дочь. Это их кольцевая — от любви к любви.

— Представляешь, Серж… Выходит, что у нас в первый раз получилось. Или во второй. Почему так быстро? — тараторила девушка, размахивая возле лица растопыренными пальцами, чтобы не плакать. — Я не думала, что будет так сразу.

— Ты не рада? — все, что он мог произнести, и по интонациям его заглушенного эмоциями голоса в тот момент даже не было понятно, что это вопрос.

Безотчетно повторно затаил дыхание.

— Я. Ты, Серёжа?

— Рад, — по виду, конечно, не скажешь. Видел свое лицо в нижнем прямоугольнике на экране — застывшая маска. Только, на самом деле, внутри Града много чувств. Слишком много. Справлялся, как мог. — Очень рад.

— Я тоже, Серёжа!

Она пылко выдохнула, принимая, наконец, информацию положительно. И тогда он тоже смог, наконец, свободно выдохнуть.

— Люблю тебя, Республика.

— А я тебя, — все еще тихонько всхлипывая, прогундосила Доминика. — Я в таком шоке! Приятном, конечно. Но как-то… Меня трясет! Так сильно трясет, Серж… Это какое-то нереальное чудо! Меня так кроет… Не передать словами, — с дрожью в голосе перевела дыхание. — Не могу к нему прикоснуться. К животу… Словно боюсь навредить ему. Спугнуть. Представляешь? Это, наверное, очень глупо…

— Нет, не глупо.

Градского буквально с головой накрыло это ее волнение. To, что Доминика называла чудом, в его слаженном и простом понимании мира впервые ощущалось чем-то абсолютно феноменальным. Сознательно к этому пришли, но эмоции, один черт, захватили врасплох.

"Г*осподи, неужели это правда?"

— Серёжа… Ты меня всегда-всегда любить будешь?

— Буду, — коротко, но твердо заверил он.

Лицо девушки просветлело. Шмыгнув носом, она вроде как собралась с силами и начала мыслить относительно здраво.

— Ладно, надо собираться на работу. А то я еще в пижаме. Едва заставила себя сегодня подняться с постели. Ты почему меня не разбудил, когда уходил?

— Хотел, чтобы отдохнула.

— У тебя все нормально, да? Тебе идти нужно, да? — окончательно пришла в норму Плюшка. — Ой, Сережа, ты такой красивый в форме! Дай рассмотреть.

Градский хмуро свел брови. Оглянулся по сторонам. Если бы не ее горящие глаза и милый голосок — ни за что на свете! Да и слышал где-то, беременным отказывать нельзя.

Вытягивая руку с телефоном над головой, рассек воздух несколько раз из стороны в сторону.

Доминика счастливо вздохнула и послала ему воздушный поцелуй. А затем расхохоталась.

— Ты чего такой злой, господин старший оперуполномоченный?

— Если меня кто-то из сотрудников увидит, ты поплатишься, Плюшка.

— Обязательно! Люблю тебя, Серёжа! Ты — красавчик. Мой! Град-Град? — зачастила, словно занервничала, что он отключится. — Хорошего тебе дня! До вечера, мой герой!

— Заеду за тобой в универ. У тебя же восьмая последняя, да?

— Ага. Буду тебя ждать!

Заплаканная, но улыбающаяся Плюшка сложила у груди сердце из пальцев и отключилась.

А у Градского ноги занемели. Все тело одеревенело. Не знал, как начать двигаться? Как вернутся назад в зал? Как дожить этот день до вечера?

[1] Гимн Украины, слова Павла Чубинского.

35.2

Вечером во дворе университета было немноголюдно. За полчаса от входной двери к воротам пробежало с десяток человек. Ника по телефону отчиталась всего пару минут назад: спускалась со второго этажа.

Градский покинул салон. Выудил с заднего сиденья огромный букет длинных красных роз. Второй рукой поймал связку серо-бело-синих воздушных шаров. Оказавшись на воздухе, они тотчас поднялись вверх, натягивая спутанные цветные ленточки. Случись все шесть лет назад, он бы еще и Киркорова врубил.

Сердце вылетало из груди.

Не могла же она ему отказать?

Не должна.

Хотя это же Кузнецова. Она своим упрямством убить способна. Мало ли, чего она еще себе надумала…

Он любил ее, как любят в жизни только раз. И даже эти пустые шесть лет неосознанно, именно частью этих чувств держался.

"Выходи, Плюшка… Выходи за меня…"

Хлопнула входная дверь.

Доминика стремглав пробежала по ступеням. А ему впервые хотелось ее задержать, попросить быть осторожной. Вот только она так торопилась к нему, что пока он сообразил, она уже рассекала бегущими шагами двор. И смеялась. Счастливо и звонко. В вечерней тишине этот звук казался особенно чистым и переполненным эмоциями.

У Градского по спине пошли мурашки.

— Что это? — все еще смеясь, развела руки, ошарашенно оглядывая его.