В порыве того же смущения она прижала к пылающим щекам ладони, но заулыбалась, к сильнейшему облегчению Града, уже без опаски.

Подливал ей раза три, на самое донышко, но она умудрялась цедить и цедить, большую часть энергии выдавая на свою привычную болтовню. Наблюдал за ней с улыбкой и жадно ловил каждое слово, признавая, что крайне сильно скучал по ее непревзойденной эмоциональной тарабарщине.

В какой-то момент дернул барный стул, на котором сидела Кузнецова, притягивая ее между своих широко разведенных бедер. Она резко умолкла, опуская взгляд и судорожно сжимая колени, вцепилась пальцами в мягкое сиденье.

— Ну что, Плюшка? Берем выше? Закрепляем? Будешь Градской?

Ожидал от нее чего угодно, только не следующего:

— Давай, как в первый раз, в меня, — посмотрела прямо ему в глаза. — Я за тебя замуж пойду только по залету. По-другому не решусь… Страшно.

Сказать, что Градский охр*нел… Весьма посредственное и слабое слово, чтобы охватить весь спектр его эмоций.

— Я за тебя только по большому залету, Серёжа.

Смотрел на нее и пытался понять… Он и сам, конечно, оба раза с Никой испытывал судьбу, поддаваясь какому-то варварскому собственническому порыву наполнить ее, пометить, сделать своей во всех смыслах.

Вашу мать, она уже могла быть беременной.

И пусть! Он хотел бы. Это казалось, безусловно, чем-то ненормальным, но Градский хотел, чтобы внутри Доминики была часть его, чтобы она родила ему ребенка…

Месяц назад ни о чем подобном не подумал бы. Просто в голову бы не пришло. Где Градский, и где дети? Они для него всегда были странными, быстрорастущими, забавными и громкими существами. Не более.

А сейчас…

Хотел, чтобы у них все получилось.

— По большому, это как? Сразу на двойню стрелять? — посчитал нужным уточнить, будто весь этот разговор имел хоть какое-то научное обоснование и адекватность.

— Не знаю… Может, — тихо, но серьезно отозвалась девушка. — А можно просто на сына. Я готова. Хочу от тебя сына, Серёжа.

— Я, конечно, не сомневался.

Убирая волосы от ее лица, заправил пряди за уши. Оглядел внимательно, любовно и ласково.

Сдерживая улыбку, Доминика хмыкнула и слегка вздернула подбородок, как делала всегда, прежде чем бросить ему очередной вызов.

— Можно замуж по большой любви выходить, а я выйду по большому залету.

— Гордец, как мило. Просто расп*здос, — проговорил он медленно.

И вновь сдавил ее сильнее, чем хотел. С таким успехом наставит ей до утра синяков, но, черт возьми, ничего не мог с собой поделать.

— Мне нравится, Кузя. Вывезем.

Наклонившись, прижался к ее шее ртом. Скользнул языком. Жестковато всосал кожу.

— Сына, да? Или все же дочку? — обнимая его, продолжала рассуждать.

Как будто он способен фильтровать, кого в нее вливать… Нет, ради Плюшки, конечно, способен.

— Сына давай, — шепнул Градский между поцелуями. — Через пару лет дочку.

— Ой, Божечки, Градский! А у меня же аспирантура и диссертация, — искренне забавляясь над своей забывчивостью и оторванностью от реальности, рассмеялась Ника.

— Правда, что ли? — с нехилой иронией подхватил ее веселье. — Забудь пока. Я уже сына хочу.

— Ну, не знаю… Не знаю…

— Что ты не знаешь? В спальню идем, Республика. Готова?

— Давай прямо здесь…

Огладив через хлопок рубашки его каменный живот, скользнула ладонью вниз, к рвущему плотную брючную ткань члену.

Громко выдохнув, подняла на Града глаза, полные милого и забавного изумления.

— У тебя ого-го эрекция!

— Тоже мне новость, — вяло отмахнулся, неотрывно следя за сменой эмоций на ее лице.

— Ах, Серёжа… — прижалась губами к его щеке. — Что же ты медлишь? Давай уже мириться.

Он хрипло хохотнул, отводя ее руки в стороны и сплетаясь с ней пальцами.

— Я подумал, надо нам еще маршрут на балкон проложить. Я покурю, ты проветришься. А потом в душ. Прохладный, — вдыхая, жестко двинул ноздрями. — А то до спальни не дойдем.

— Брр… Я прохладный душ не люблю. Наоборот, погорячее давай. Вдвоем.

— Сначала балкон, — решительно потянул за руку.

33.3

A устроив ее у перил перед собой, забыл закурить. Прижимаясь к изящной спине, вдохнул ее запах, который на свежем воздухе ощущался еще вкуснее и острее. Сминая тонкую шерсть платья, жадно огладил руками узкую талию и выделяющуюся округлость бедер. Скользнул ладонями на живот, мучительно медленно прощупывая напряженные мышцы, поднялся к груди. Накрыл осторожно, замечая, как окончательно сорвалось и крайне взволнованно участилось дыхание Ники. Задержался, слегка сжимая через слои одежды налитую и упругую плоть. Затем прошелся ладонями по плечам, спустился по рукам к запястьям.