Какое мастерское описание! Лучше любого порнофильма!

— Значит, она повела вас в свой дом?

— Нет. Она вдруг обернулась ко мне, а я вижу: Жильбер сразу же остановился и быстренько отвернулся. Нимфа поманила меня, и я с радостью бросился к ней, но она отступила в сторону, и я проскочил мимо нее. Я повернулся, а она — бежать. Я бросился за ней, но тут между нами встала эта стена из деревьев, и я только бился об нее и рыдал о своей потере. А потом меня словно обдало жаркой волной — и тут же все исчезло...

Жильбер стонал и не открывал глаз.

— ...А потом сладкие, пухлые губы на краткий миг коснулись моей руки. «Сидите тут, — сказала нимфа, — покуда вы мне не понадобитесь. Одна игрушка у меня уже есть. Буду играть, пока не заиграю его до смерти. Мне с ним надо наиграться, и тогда я займусь вами. Молитесь же, чтобы он поскорее утолил мою страсть». Я закричал, бросился к частоколу и чуть не сломал себе плечо, но она только рассмеялась... Зашуршала листьями — и она исчезла.

— Я умолял его не молиться! — хриплым голосом проговорил Жильбер.

— Правда, умолял? — обернувшись к нему, спросил Фриссон. — Я ничего не слышал. Я ничего не чувствовал, кроме жестокой утраты. Я закрывал глаза и вызывал воспоминания о нимфе.

— В общем, она тебя сцапала, — заключил я. — Но она вас хотя бы кормила?

— Увы, не она сама — какой-то лающий монстр. Говорить не умеет, только жутко воняет мускусом.

Как интересно — у нимфы имелась охрана. Судя по всему, растение, но какое? Да что толку сейчас от классификации? Я глянул на Унылика и решил, что наши с нимфой шансы, пожалуй что, равны, ведь на нашей стороне Фриссон, который будет снабжать меня стишками.

— Не люблю кому бы то ни было причинять боль, но надо же вас как-то вытащить. Откуда вы вошли в эту клетку? В каком месте деревья сомкнулись?

— Вон в том, — указал Жильбер. — Я хорошо помню: я ведь, как только понял, что деться мне некуда, сразу отвернулся, чтобы только не видеть похотливую ведьму, и тогда уставился на дерево с раздвоенным стволом.

Я посмотрел в ту сторону, куда указывал Жильбер. Стволы были искривлены так, словно являли собой мужское и женское тела, слившиеся в любовном экстазе. Подул ветер, и я явственно увидел их движения. И как это Жильбер не углядел?

А так, что Жильбер — чистая душа, а я — старый распутник. А уж фрукты, растущие на этом дереве, мне и вообще представились воплощением чувственности — сдвоенные набухшие шары, немного удлиненные — так просто было увидеть в них анатомические детали человеческого тела... кожица у фруктов была такая нежная, такая мягкая, ее так хотелось погладить. Я тряхнул головой. Вот уж распутник, так распутник!

— Вы, надеюсь, не ели эти фрукты? — опасливо спросил я.

— Я пробовал сорвать один, — ответил Жильбер, — но только я протянул руку, как фрукт отскочил, и теперь до него не дотянуться.

— Кокетничает, — пробормотал я. Я ведь знал, что деревья тоже обладают сексуальностью. — Ладно. Если дверь с другой стороны, дайте-ка я погляжу, как она закрывается.

И я отправился к другому краю клетки. На ее крыше ветки густо поросли листвой. Я самым внимательным образом осмотрел углы. И конечно, нашел то, что искал. К угловому стволу дерева почти вплотную примыкала лиана толщиной с само дерево. Лиана выпустила множество отростков, и они скрепили ее со стволом. Отростки были крепкие на вид. Я растерянно смотрел на них.

— Терпеть не могу причинять боль живому существу...

— Не надо! — быстро вмешался Фриссон. — Я подожду. Я с радостью подожду, я готов ждать хоть тысячу дней, лишь бы только она пришла и попросила, чтобы я развлек ее!

— Как ты можешь! — вскричал Жильбер. — Неужели ты готов сам броситься в объятия греха, лживый ты человек!

— Я — поэт, — напыщенно заявил Фриссон. — Ты говоришь о каком-то грехе, но стоит мне только представить это великолепное создание, как всякие слова теряют значение.

— Но эти слова много значат для меня! — Жильбер бросился ко мне, вцепился в лианы, яростно сотряс их. Была бы у него воля, он бы сейчас мог сдвинуть с места тонн пять. Жильбер, кстати говоря, кое-чего добился — лианы запищали.

— Прекрати! — крикнул я. — Им же больно!

— Какая тут боль, когда речь идет о целомудрии! — взревел Жильбер. — Да и вообще, что такое боль какого-то растения? Ответь, ради Бога!

— Именно ради Бога я тебе и отвечу! — заорал я. — Я-то думал, ты христианин!