Я повернулся в ту сторону, в которую он показывал. Автоматические линзы услужливо увеличили картинку. От того, что я там увидел озноб пробежал по коже. На самом краю скалы, в всего в десятке метров над нами, стояла огромная белоснежная, с пустыми, без зрачков, молочного цвета глазными яблоками и сочащейся из полуоткрытой пасти кровавой слюной, жуткая кошка. Ну, то есть, это существо очень напоминало кошку. Правда по размерам она была раза в два крупнее пантеры. Красная слюна некрасиво стекала по её короткой шерсти, а глаза были устремлены вниз, на медленно двигающегося под нами дроман.

Будто почувствовав мой взгляд, она медленно повернула морду в нашу сторону. Я не выдержал, и дернув Танго за рукав, зашептал:

— Она видит нас.

— Конечно видит, — он забрал у меня бинокль. И можешь быть уверен, мы с тобой живы только потому, что до нас двадцать футов отвесной стены.

Дроман казалось тоже её увидел. Он остановился, встал на ноги и стал всматриваться.

— Хорошо бы если она его сейчас спугнула, — Танго почесался. — У дроман интеллект нашего уровня, а адзири — зверь. Хоть и очень умный зверь. Он, я думаю, понимает, что адзири не сможет спуститься к нему вниз в долину. Иначе бы уже ретировался — все-таки большинство схваток между дроман и адзири заканчиваются не в пользу этих мерзких ублюдков.

Он вдруг повернулся ко мне:

— Или они оба мерзкие? У меня уже взгляд замылился.

Дальше произошло то, что потом я долго вспоминал с содроганием.

Адзири большими грациозными прыжками пробежала по краю, потом остановилась глядя вниз… и стала медленно спускаться. В этом месте, на почти отвесной скале, как оказалось много уступов, по которым она и скользила легкими точными движениями. Спускалась она неторопливо, выверяя каждый шаг, очевидно понимая, что падение с такой высоты рядом с врагом может закончится плохо.

Дроман не шевелясь наблюдал за нею, а потом, когда до земли осталось менее половины расстояния, вдруг, огромными прыжками стал удаляться в ту сторону откуда пришел.

— Проклятье — выругался Танго. — Я же говорил — она слишком голодна. А это значит жди беды. Он вскинул винтовку и стал торопливо стрелять в кошку. То же самое, судя по негромким хлопкам с разных сторон сделали и остальные. Один из выстрелов, казалось, достиг цели — адзири дернулась, но продолжила спуск, ускоряясь с каждым шагом. И шансов попасть в нее уже было совсем мало. Коснувшись земли, она в пару прыжков скрылась в зарослях. Выстрелы стихли как будто по команде. Танго зло сплюнул и встал:

— Собираемся, можно уходить.

Я не понимая смотрел на него.

— Возвращаемся домой. Некого там уже спасать. Они мертвы уже.

Взлетали в молчании. Мы поднялись уже высоко, когда я увидел ту самую адзири, медленно выходящую из зарослей. И,кажется, кровавая слюна голода уже не сочилась по её белоснежной шкуре.

Я вот уже полчаса сидел и молча пил пиво. АТанго…Танго сидел напротив. Сидел напротив и разглядывал меня, будто диковинного зверя. А может пытался понять о чём я сейчас думаю.

— Неплохо у тебя здесь, — сказал он. Скорее всего только для того чтобы прервать затянувшееся молчание, — Впрочем, как и у всех. Без сюрпризов.

— Бред какой-то — пробормотал я.

— Что бред?

Он привстал и подвинул свой стул ко мне ближе.

— У вас же куча технологий, разве нельзя что-то придумать для того, чтобы не терять людей?

— Ну, во первых не у «нас», а у «нас» — он показал пальцем на меня и себя. — Ты теперь тоже, вроде как, не посторонний. А во-вторых — придумай. Вот возьми и придумай. Мы вот думали — думали, и не смогли.

Он вдруг встал и направился к моему холодильнику, извлёк оттуда небольшой пакет с содержимым которого я еще не успел ознакомиться, развернул его, отломал кусочек чего-то зеленоватого и засунул в рот.

Вернулся на стул, неторопливо прожевал и продолжил:

И, кстати, технологии у нас не развиваются. Всё было придумано тогда, когда времена для человечества были лучше. Тут не до придумывания — сохранить бы то, что уже умеем.

— Почему не развиваются?

— Потому что мы уже больше тысячи лет живем в заднице, вот почему, — резко ответил Танго. — Несколько прорубленных тоннелей в земле, в которых живет двадцать тысяч активных и почти сорок тысяч вечно спящих представителей человечества — это всё что мы имеем. Мы с трудом справляемся с задачей прокормить всю эту толпу в условиях, когда все радуются каждому плоду выращенному в наших подземных теплицах или принесенному с поверхности. И каждый из проснувшихся, в первый момент говорит — "о, почему у вас так все плохо устроено, надо что-то менять". А потом проходит несколько недель, месяцев, и все затихают. Привыкают, смиряются. А может понимают, что этот порядок вещей уже не поменять. Никому и никогда.

— Ты тоже? — Я сделал паузу. — Привык и понял?

Танго опустил глаза.

— Да. И это правильно. Лучше беречь то, что имеешь, чем рисковать всем в надежде на призрачное чудо.

Он вдруг ухмыльнулся:

— К тому же от нас с тобой, и таких как мы, ничего не зависит. Есть Совет — он все решает. И тому, кто захочет изменить эту систему, для начала нужно поставить задачу стать членом Совета.

— Почему никто не стал стрелять в дроман? — задал я давно мучивший меня вопрос.