Весь вечер мы провели втроем строя различные теории, одна другой безумнее.

В итоге так и остались ни с чем — ведь невозможно найти логику в хаосе.

* * *

Инга сидела на постели спиной ко мне, обняв руками свои колени.

— Ты юрист, он… твой потерянный двойник, полицейский. Но… это же совсем далеко. Я уже готова поверить во что угодно. Даже вто, что человек падает в окно, а на следующий день оживает и начинает жить в новом месте и с новым именем, но… пожарный и полицейский — это же ведь так далеко. Бред какой — то.

Она покачала головой.

— Он… то есть я… он не полицейским был. Какое то спецподразделение ФБР или что — то вроде этого, — поправил я на автомате.

— Да какая разница! Бред!

Инга повернулась и взяла мою руку в свою.

— Макс, ты сам не свой стал с тех пор как началась эта история. Сколько уже прошло времени? Месяц? Два? Ты пойми — если бы разгадка была простой ты бы её уже нашел. Если бы вообще была разгадка!

Она встала с постели и подошла к окну.

— Даже Арчи уже сдался. Да, всё это странно. Очень странно. Но я не вижу смысла зацикливаться. В жизни много загадок. Пирамиды вот до сих неизвестно кто построил. Или круги на полях.

Она повернула голову ко мне:

— Возможно нужно просто жить и всё когда — нибудь выяснится само собой.

— Возможно, — я встал с постели и присел рядом с Бруно, лежавшим на ковре возле окна. Увидев как я сел рядом, он уткнулся в меня холодным мокрым носом преданно заглядывая в глаза.

Я потрепал его за ухо — вот кто точно знает ответы на вопросы.

Осталось только научить его говорить.

* * *

Выпал первый снег. Он вступал в наш мир медленными крупными хлопьями, молча исполнявшими вечный танец природы.

Город как будто замер от неожиданности, а потом стал изо всех сил сопротивляться — пытаясь растопить каждую снежинку падающую на еще теплый асфальт. Но снег падал и падал, уверенно заявляя права.

Я стоял перед огромными окнами гостиной не в силах оторвать взгляда от белого волшебства.

Почему — то подумалось, что лежать на холодном тротуаре, под падающими на лицо снежинками не очень приятно.

Я так и не смог найти разгадку, но зато я точно знал, что нужно сделать. Это было безумством, но как не парадоксально — это одновременно было и единственно разумным поступком, который я мог сделать в этой ситуации. Разум и безумие — иногда непонятно где заканчивается первое и начинается второе…

Распахнул окно.

Ветер резкими, невероятно прекрасными в своей свежести первого снежного дня, порывами окатывал меня, казалось пытаясь удержать от непоправимого. А может приглашая…

Разум или безумие…

Я сделал шаг на парапет окна, а потом еще один шаг.

В бездну.

Туман медленно таял, но до конца рассеяться так и не смог. Чуть позже я сообразил, что это белый потолок и он никуда не денется.

Огляделся.

Всё вокруг напоминало больничную палату. Не хватало мониторов показывающих пульс и прочих больничных атрибутов. Вместо этого набольших экранах отображались знакомые и не слишком знакомые места. Часть была из тех, что окружали меня ежедневно — например квартира, подъезд, улица рядом… На некоторых — картинки из далекого прошлого. Вот, например, наш дом Балашихе. Краска на нём слишком свежая — а значит это не сейчас. Когда то — то очень давно. В те времена, когда детство совсем не кажется прекрасным и ты мечтаешь о том, чтобы оно поскорее закончилось. Даже качели живы на этих странных картинках, а ведь они сломались и были вывезены на свалку миллион лет назад. Точнее, через год после того как умер отец.

Эти картины из моего прошлого и настоящего — зачем они здесь?

И кто этот странный наблюдатель расставивший все эти камеры и дотошно следивший за мной всю мою жизнь?

На одном из мониторов с видом на мою гостиную я заметил совершенно неподвижную Ингу. Она застыла сидя на диване, уставившись стеклянными глазами в одну точку. При этом картинка была живой — по крайней мере, оконная штора двигалась из — за ветра налетающего в приоткрытое окно.

Попытался вспомнить последние события. Когда наконец вспомнил — всё внутри похолодело. В панике стал ощупывать своё тело ожидая не обнаружить каких — то частей.

Но нет — всё было на месте.

Даже ноги.

И ничего не болело.

Дверь вдруг открылась и в комнату, неожиданно быстро для своего веса, вошёл огромный темнокожий. Захватив по дороге стул, он поставил его рядом с постелью, уселся и пристально уставился на меня. Выражение его лица было хмурым. Или злым — разобрать я не мог. Устав пялиться на меня он сказал:

— Ты этого, конечно, не можешь помнить, но кое — кто вчера прыгал в окно одиннадцать раз. Когда стало понятно, что ты всё понял и не остановишься — мне пришлось прекратить это безумие.