– Да.

– Вам не трудно пересесть вперед?

– Зачем? – удивляется (или притворяется удивленной) Клэр.

– Я терпеть не могу все время смотреть в зеркало заднего обзора. Кроме того, это опасно. Если бы вы сидели рядом со мной, мне не пришлось бы смотреть на вас в зеркало.

Поскольку она не отвечает, я настаиваю, бросив на нее через плечо самый что ни на есть бархатный взгляд:

– Подумайте о своей безопасности и о безопасности доверенного вам ребенка, Клэр.

– Без фамильярностей! – сухо отрезает она. – Терпеть не могу лакеев, строящих из себя покорителей сердец. Что называется – по всей морде. Как она меня отшила, эта малышка! Сердитая красотка... Жаль, она мне приглянулась. Я всегда любил все красивое. Я гоню в сторону Нормандии. Это не та провинция, где я появился на свет, но все равно приятный уголок. Молчание давит мне на нервы. Эта сильнее меня: когда в моем жизненном пространстве оказывается красивая куколка, я никак не могу молчать. Через десять километров я нахожу тему для беседы.

– Мне кажется, мы попали в странное место, а? – говорю я. – Эти алабанцы веселые люди.

– Это верно, – соглашается Несравненная. – Лично я нисколько не расстроена отъездом из этого мрачного дома.

Она успокаивает малыша, который проявляет признаки нетерпения. Я смотрю в зеркало заднего обзора, очарованный ее нежными движениями.

– У вас никогда не было желания работать на себя? – спрашиваю.

– В каком смысле?

– Я хочу сказать: вам не хочется ухаживать за своим собственным ребенком?

– Я об этом думаю, – соглашается Клэр.

– Когда примете окончательное решение, дайте знать мне. Я вам с удовольствием помогу. Уверен, что у нас с вами получится нечто очень милое.

Она снова насупливается. Вы ни за что меня не убедите, что у нее нет парня, с которым она познакомилась совсем недавно, а потому хранит ему верность. В отличие от того, что воображают многие, верность – это не призвание, а каприз. Если девчонке нравится какой-нибудь парень, она кладет на него лапу и играет в эксклюзив. Она как будто связана контрактом. Не дает до себя даже дотронуться. Потом, однажды, малый ей надоедает и она превращает свою кровать в проходной двор. Но до того ломает комедию. Носит свои прелести, как священные реликвии. Не трожьте, это для него, единственного! Куколки любят кино и в жизни ведут себя, как героини с экрана.

– Вы помолвлены? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает она.

– Не хотите же вы сказать, что живете одиноко, как в пустыне Гоби?

– У меня есть подруга.

У меня перехватывает горло. Она сказала «подруга», да? В женском роде? Я попал на охотницу до розовой любви? Мадемуазель работает языком! Чисто женское занятие. Так она не скоро получит своего собственного мальца. Даже старикашка лет семидесяти пяти и то сделал бы пи-пи в носки от досады! Видеть такую красотку, как Клэр, и знать, что она потеряна для страдающего человечества! Да от этого свихнуться можно. Так и хочется взять посох паломника и идти в Лурд молиться о ее исцелении.

– Вы меня разочаровали, – удается мне выговорить. Ее это не расстраивает.

– Правда?

– Такая богиня, как вы, и вдруг пальцем... Это печально. Скажите, а вы никогда не пробовали с мужчиной?

– Пробовала, но результаты меня не удовлетворили.

– Это потому, что вам попался какой-нибудь доходяга. Хотя у каждого свои вкусы.

«Кло Фрели» – это миленький нормандский пансион, расположенный посреди парка на берегу Арвы. Заведение содержат две чистенькие старые девы, которые начинают кричать от восторга, едва увидев младенца. Они щекочут ему подбородок и придумывают для него экзотические имена, постанывая от восхищени.

Я удивлен, потому что этот приличный дом совершенно не соответствует тому, что я себе представлял. Я ожидал увидеть подозрительное место, но здесь, наоборот, все чисто, дышит здоровьем и покоем. Тихая провинция во всей ее прелести.

Пока Клэр обустраивает своего подопечного, я расспрашиваю одну из хозяек:

– Вы знакомы с его превосходительством?

– Нет. Договариваться о найме приезжал его секретарь. Обязательно передайте господину консулу, что мы, моя сестра Ортанс и я, безмерно счастливы этим выбором. Оказав такую честь нашему скромному дому, он...

И т.д. и т.п.

– Вы знаете алабанский гимн? – спрашиваю я.

– Нет...

– Придется выучить. Его превосходительство хочет, чтобы вы пели его каждое утро его сыну, когда тот проснется.

Оставив старую деву сильно встревоженной, я еду назад, в Париж.

Я заезжаю в Сен-Клу переодеться. Мама широко раскрывает глаза, увидев меня в форме шофера.

– Антуан, сынок, – вздыхает она, – чего тебе только не приходится делать! Я целую ее.

– Это даже смешно, ма.

Я с нежностью смотрю на нее. За последнее время Фелиси немного постарела. Морщины вокруг глаз и на висках стали резче, волосы еще больше поседели, глаза грустные. Мое сердце подкатывает к горлу. Я говорю себе, что она стареет от волнений за своего любимого отпрыска. Однажды она исчезнет навсегда, и я останусь с вечными угрызениями совести за то, что проводил с ней так мало времени.

– Я тебя очень люблю, ма.

Она улыбается счастливой улыбкой и вместо ответа гладит меня по щеке кончиками пальцев.