Выход нашелся быстро. Я бросил флаг, убыстрился, включил Комбо, проложив себе путь. Оранжевозвездных демонов раскидало, но не убило. Вырубив просеку для прорыва, я поднял стяг и побежал, раздавая тычки древком знамени. Оно было длиннее меня, и работал им я, как копьем.

По ущелью разнесся голос легата Филотануса, объявившего, что Ставка захвачена. Только тогда наши штурмовики меня наконец заметили.

Спикировал черт на виверне, зацепил меня лапищей и усадил за спину. Его партнеры закидали защитников Ставки бомбами, потом прикрыли нас с боков.

Мы рванули к себе на базу под угрожающие визги виверн, но далеко не ушли — нам наперерез понеслось превосходящее количеством вражеское воздушное воинство.

— Возьми флаг, — крикнул я в ухо черту.

Отдав блокирующее навыки знамя, я убыстрился и прыгнул с крылатого змея на приближающегося врага. Все время находиться в Ясности я не мог, это вызвало бы подозрения и вопросы, потому периодически проявлялся.

Разметав преследователей, я заметил, что черт на виверне далеко не ушел — его подбили арбалетчики. Виверна, пронзенная десятком огромных стрел, закатила глаза и подергивалась, сам черт, крепко сжимая стяг, пытался ползти, волоча непослушные ноги, но был на последнем издыхании. Его окружали.

В очередной раз выйдя из Ясности, я устремился вниз, к флагоносцу, окруженному врагами, но не успел помочь черту: на него обрушился шквал ударов мечей, сабель и клинков. Вклинившись в толпу, я атаковал одного демона, потом второго, а когда врезал Молотом по третьему, выяснилось, что он последний — всех противников сокрушила Волна увечий.

Количество поглощенного хао зашкаливало, я только и успевал включать Ясность, чтобы пережить подобие левелапа в убыстрении. На моем левом роге зажглась уже четвертая желтая звезда.

Подобрав флаг со Ставкой, я побежал со всех ног на базу — не напрямик, а через то место, где остался мой взвод. Или так хорошо спрятались, или кто-то из них использовал маскирующую группу способность, но обнаружил я их только по дернувшемуся хвосту Каракапанки.

Приблизившись к своим бойцам, я скомандовал:

— За мной!

Обратный путь запомнился урывками. Бойцы отставали, но яростно закрывали меня телами, а я, чертыхаясь, возвращался, сбрасывал флаг кому-то из своих и переключался на их защиту. Разрубленным надвое распылился на поле боя наш молчун-испепелитель, следом лег инфернал. Беса Руперта затоптали, второй инстига, демон Мотиф, лишился головы, ракшаса Каракапанку сожгли дотла…

Вскоре оба легиона сконцентрировались вокруг нас. Свои прикрывали наш отряд, враги сжимали кольцо и пытались пробиться ко мне.

Когда я почти добежал до нашей Ставки, рядом остались лишь Лерра и Абдусциус, но и они прожили недолго. Враг рвался к нашему знамени, там кипел бой. Легат Филотанус, защищая Ставку, развоплотился. Мне же оставалось преодолеть метров десять, и каждый рывок запомнился отрывистой картинкой: вскрикнула и погибла Лерра, попав в пасть адского дракона, наездник которого сбросил на меня парализующую бомбу; Абдусциус накрыл ее своим телом, взрывом его разорвало на части; префект Саргатанас заслонил меня собой, спасая от огненной сети, брошенной вражеским легатом; центурион моей когорты Ситри бросился под ноги вражескому инстиге-инферналу и сгорел, дав мне мгновение для последнего рывка…

Надрывая мышцы, я прыгнул, врезал флагом по вставшему на пути дракону, сворачивая ему челюсть, другим концом древка проколол наездника — убил! — и, приземляясь, воткнул вражеский стяг в предназначенное место. Хао погибшего драконьего всадника поглотилось одновременно с завершением битвы — небо озарилось синим, знаменуя окончание битвы.

Бой тут же прекратился — демоны опустили оружие и начали разбредаться, поднимать раненых и оттаскивать на свою территорию.

Если бы тела не распадались пеплом, долина была бы усеяна трупами моих соратников. Я стоял на вершине холма, рядом развевались флаги, мой левый рог украшало пять желтых звезд, но радости от победы я не чувствовал.

Взвод декана Хаккара перестал существовать, а от тринадцатого легиона Белиала осталось меньше трети.

Томоши Курокава родился и вырос в Киото, после Третьей мировой получившем статус столицы японского дистрикта. От Токио мало что осталось к концу войны — спасибо свихнувшимся генералам китайской армии.

В квартире для граждан категории G спальня предусматривалась одна, для родителей, а Томоши приходилось жить в гостиной, совмещенной с кухней, потому он с детства мечтал о личном пространстве, терпеть не мог скопления людей и шума, а давка в толпе на улицах ввергала его в панику. Проще говоря, он ненавидел людей.

Это чувство было взаимным. Нелюдимость, раздражительность, странность и неприветливость Томоши отталкивали не только его одноклассников, даже такие же хикикомори сторонились парня.

В гик-клубе, куда по настоянию родителей Томоши записался в девятом классе, новичка приняли приветливо. Ребята, собравшиеся там, также сторонились людей и жили скорее в выдуманных мирах, нежели в реальности. Это их объединяло и должно было помочь сдружиться с Томоши. Он и сам робко на то надеялся, и не напрасно: парень нашел там не только друзей, но и любовь. Шику.