Местный поп, видя это, рвет свою куцую бороденку, от обиды забирается на колокольню и начинает бить в колокол: бом, бом, бом…

А купчина садится на мотоциклет, крутит ручку газа, на него лает сельский пес.

А поп все бьет в колокол: бом, бом, бом…

А купчина все газует, мотоцикл тарахтит, пес лает…

Постой, какой мотоцикл? Откуда у купчины мотоцикл?

Просыпаюсь. «Бом, бом, бом» – это стук кулаком в дверь, а под окном, действительно, тарахтит мотоцикл, и на него лает Джек. Звук мотоцикла оригинальный, хрен с кем спутаешь. Сто процентов – Митька Крылов на своем «Харлее». Вообще-то у него обычный «ИЖак», если точнее – мотоцикл «Иж-Планета». Но Митька, уподобившись Самоделкину из «Веселых картинок», присобачил к нему длиннющую переднюю вилку, захромировал ее вместе с бензобаком и остальными металлическими частями, вставил в глушитель какую-то фигню, отчего звук мотоцикла стал глухим и солидным, как у «Харли – Дэвидсона» в американских фильмах. Митька своим моточудищем гордился, но еще в школе признавался: «Все-таки «ИЖак» – не та машина, мощи не хватает». И потихоньку копил деньги на «Урал». Потому что: «…вот с «Урала» настоящий «Харлей» можно сделать».

Я вскочил с койки, крикнул «Открыто»! Мотоцикл у калитки потарахтел мотором и заглох. Джек снова сообщил, что ко мне гости пожаловали. Дверь открылась, вошел Андрюха Скороходов по прозвищу Скорый. Скорый – фигура в нашем селе незаурядная. Зимой и в межсезонье он топил кочегарку в управе, летом – работал пастухом в совхозе. Поговаривают, что, пася совхозную живность, он покуривает травку и даже завел себе где-то тайную плантацию каннабиса. Ну не знаю, меня он, по крайней мере, не угощал. Зато показывал мастер-класс по обращению с шестом. То есть, хватает жердину, и давай ее крутить. Да так быстро, что хрен за ней уследишь. Тут как-то года три назад гороховские попробовали было телочку из нашего стада увести – на мясо сдать. Зря это они задумали. Скорый их всех троих так своей жердиной отделал, что с тех пор и не совались. А еще он – охотник потомственный, в ружьях разбирается как бог!

– Здорово, Андрей, – приветствую я, борясь с зевотой, – чего это ты на ночь глядя? Дело какое?

– Дело. Дрыхнешь что ли? А то стучу-стучу, а у тебя только телик надрывается.

За плечом у Скорого я разглядел большой кожаный чехол. Не иначе, как ружье. С чего бы это? А Скорый глянул на мои вещевые приготовления, понимающе улыбнулся:

– Готовимся к завтрашнему, Роман Валентинович?

– Готовлюсь, – не стал я отпираться.

– Эта пральна! А я вот по делу. Меня участковый уполномочил. Ты ведь у нас писал заяву в охотобщество?

– Ну писал, – постарался я припомнить. – Года два назад, кажись, а что?

– Да вот, удовлетворили твою заяву, – сказал Скорый, скидывая чехол с плеча.

– Не понял, – удивился я и тут же спохватился, – да ты чего стоишь? Садись вон на табуретку. Сейчас я чайку соображу.

– Некогда, Роман Валентинович, некогда мне рассиживаться, – степенно ответил Скорый, устраивая ружье у печки и выкладывая на стол какой-то листок и серые «корочки», – за чай спасибо, но нам с Митькой еще полдюжины ружей развести. Вон у него вся коляска забита. Вот тут распишись, будь добр.

В бумажке значилось, что участковый Митрохин временно выдает Кочеткову Р.В., (то есть мне) ружье фирмы «Заубер» в пользование и сорок патронов с картечью и дробью к нему. Я в свою очередь обязуюсь ружье беречь и хранить в недоступном посторонним лицам месте. А также соблюдать все правила и порядки, приятые в охотобществе. Перечисление этих правил и порядков заняло остальное место на листке.

– Слышь, Скорый, а откуда ружьишко-то? – поинтересовался я, ставя визу листка свою закорючку и разглядывая новенький билет члена общества охотников, выписанный на мое имя. На фото я моложе на два года.

– Митрохин из реквизированного у браконьеров выдал. Ну и Звонарев помог из личных запасов. Объяснять зачем, думаю, не надо?

Я вспомнил двустволку у Менгеле дома и кивнул. Чего уж тут объяснять.

– Народную дружину решили собрать, – все-таки решил объяснить Скорый, – сам знаешь, что завтрева может случиться, так что лучше подстраховаться. Стрелять-то умеешь? А заряжать? Ну и ладненько. У тебя дом-то, вижу, не закрывается? Тогда, уходить куда будешь, на чердаке храни – рекомендую. Так что бывай, учитель.

Скорый убыл, мотоцикл снова затарахтел, а я остался стоять с чехлом и коробкой патронов в руках. Тяжеленькие! Я уложил коробки в освободившийся ящик стола, взялся за чехол. Ружьишко было новое с полированным прикладом. Я быстро его собрал, как когда-то показывали по телевизору, прицелился в лампу. Потом «переломил» ружье, зачем-то посмотрел в ствол. Кажется, его еще надо чистить, где-то тут должен быть шомпол. А ладно, и так сойдет, буду надеяться, что стрелять мне не придется. Я снова разобрал ружье, упаковал его в чехол и вместе с коробкой засунул в печную пасть. Не голландки, конечно, русской. Закрыл заслонкой. Спрятал охотничий билет в карман рубашки и снова принялся за вещи.

4

Итак, продолжим сборы. Из «носильных вещей» я отложил для обмена первым делом старые «Адидасы» красной замши с «большими языками». Хорошие были кроссовки, настоящая фирма! «Кто носит фирму «Адидас», тому любая баба даст!» На ноге сидели, как влитые. В футбол в них гонять было одно удовольствие. Только на меня смотрели как на дурака. Кто в таких кроссовках в футбол гоняет? В таких только на дискотеку. Или на свиданку. Да, таких сейчас не делают, все больше высокие раскрашенные чудовища с разными дурацкими вставками. Ни за что бы с «Адидасами» не расстался, только вот подошва рассыпалась. И чем я ее только не заклеивал – все глухо. Нет, ходить можно, когда сухо, а как дождь – мигом воду всасывают, что твой насос.