Шрифт:
Здесь всё принадлежит ему, или кому-то, кто ему должен!
Плевать мне!
— Я приеду завтра. — Заявляет он, массируя ногу.
— Иди к чёрту. — Говорю, несясь к двери.
— Я найду тебя везде. Учитывай это, если решишь наделать глупостей.
Я в бешенстве, поэтому несу всё, что в голову взбредёт! Прямо как в старые добрые времена!
— У меня уже есть мужчина! — подлетая к двери, цежу я.
— Откуда? — бросает он. — Завела между кормёжками Даура?
Оборачиваюсь, выбрасывая вперёд руку и показывая ему средний палец.
Он усмехается, откидываясь на спинку кресла. Расслабленный и очень довольный.
Ненавижу!
— Не бей посуду. Это не поможет… — летит мне в спину, когда вылетаю в приёмную, напугав секретаря и охранника, который терпеливо ожидает на диване.
Я возбуждённая, злая, растрёпанная и…невероятно живая…
Ненавижу…
Ненавижу его!
Глава 22
Чёрт бы всё побрал!
Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт…
— Что думаешь? — раздаётся прямо над моим ухом вежливый вопрос.
Чёрт бы побрал ЕГО!
Чёрт бы его побрал!
— Я бы купила такую. — Говорю, ткнув бокалом шампанского в картину, которую разглядываю уже десять минут.
Чёрт бы побрал его всего!
— Она не продаётся. — Мягко замечает мой собеседник. — Это Шагал.
— Он был сумасшедшим? — бормочу я, делая глоток.
— Нет, авангардистом, — тихо смеётся Кемран и весело добавляет. — Хотя, все гении немного сумасшедшие. Ты не слышала про Шагала?
Смотрю в его лицо, повернув голову.
Кемран…он…своеобразный.
Высокий и жилистый. Черты его лица угловатые, очень резкие. Нос с горбинкой, острый подбородок, тёмные брови и голубые глаза. Но…от него веет благородством. Достоинством. Потомственным. И ещё…спокойствием…
Он улыбается, с искренней заинтересованностью ожидая моего ответа.
— Нет. — Говорю я, глядя в его глаза. — Это плохо?
— Это…необычно… — откашлявшись, говорит мужчина.
Отворачиваюсь, глядя на странный холст.
Да уж…гений. Сын нашей постоялицы рисует нечто подобное. Может быть, у него великий талант?
Ультрасовременный выставочный зал полон людей.
Приглушённый свет распределяется так хитро, чтобы приковывать взгляды к великим полотнам…в которых я ничего не понимаю…
— Его взгляд на живопись очень импонирует французам… — просвещает меня мой собеседник. — Он и сам любил Париж тридцатых…
Я не понимаю, зачем согласилась на эту встречу. Я отказалась от ужина. Но, Кемран настойчив.
Просто, вернувшись домой, я не могла найти себе места!
Тина уехала, и я просто…я не знала, куда себя деть!
Металась по дому, пугая Даура…
Мой сын всегда чувствует моё настроение. Мой сын очень умный в свои шесть месяцев. И очень спокойный. Тина называет его "мой джентельмен". Она нашептывает ему, будто он не…не…господи…не Джафаров!
Фати велела мне уйти “куда хочешь.”.
Просто выгнала меня из дома!
Закрыв глаза и тряхнув головой, я прерываю Кемрана:
— Я никогда не была в Париже. Я нигде не была.
Он замолкает, а я продолжаю, посмотрев на него:
— Спасибо за этот вечер, но мне пора домой.
Он хмурится, с беспокойством вглядываясь в моё лицо.
Я не стану строить из себя кого-то другого! Я всё о себе знаю! А он…принял меня за другую…за мной нет ничего, кроме денег и позорного брака…
Разворачиваюсь и быстро ухожу, сунув ему свой бокал.
Он нагоняет меня в гардеробе. Молча забирает из моих рук шубу, помогая одеться.
Позволяю, потому что мне всё равно.
— Я тебя отвезу. Я верну тебя домой, как и забрал. — Убеждённо объявляет Кемран.
— Как хочешь, — говорю ему.
Всю дорогу мы молчим, а когда я хочу выйти у ворот своего дома, он хватает меня за руку чуть выше локтя и говорит:
— Мира, я знаю, что многих девочек воспитывают…изолированно…я сам противник этого. В тебе мне нравится абсолютно всё. Мы можем заняться тем, чем ты захочешь. В следующий раз…
Оборачиваюсь, вглядываясь в его глаза.
Он терпеливо ждёт. Ни к чему меня не принуждая. Его энергия успокаивает. В ней обещание "я позабочусь о тебе, если только захочешь быть со мной…".