– Она слышит нас? – поинтересовался я.

Нана приложила руки к ушам:

– Она сейчас слушает музыку, но ты можешь взять ее за руку, Алекс. Она узнает твое прикосновение.

Я недавно сдавил ладошку Дженни, и ощутил ответное пожатие: дочка действительно меня узнала.

– Что происходило, пока я отсутствовал? – негромко спросил я Нану.

– Нам повезло, нам просто повезло, – быстро заговорила бабуля. – Доктор Петито зашел в палату, когда совершал очередной обход, и пока разговаривал с Дженни, как раз и начался этот проклятый тоникоклонический припадок. Он сразу же договорился с врачами, чтобы ей сделали томографию. Собственно, для нее и запустили эту машину так поздно.

Я присел, потому что почувствовал, что не в силах стоять. День выдался на удивление длинным и напряженным, и, кажется, пока что не собирался заканчиваться. Сердце мое бешено колотилось, в голове с такой же стремительной скоростью одна мысль сменяла другую. Остальные части тела пытались поддерживать этот безумный ритм.

– Только не вздумай ни в чем снова винить себя, – предупредила Нана. – Я уже объяснила тебе, что нам здорово повезло. В нужный момент в палате Дженни оказался самый лучший доктор во всей больнице.

– А я никого и не собирался обвинять, – забормотал я, понимая, что говорю неправду.

Нана нахмурилась:

– Если бы ты никуда не поехал и присутствовал при припадке, все равно именно сейчас Дженни бы находилась вот тут, и ей бы делали томографию. А если ты считаешь, что причиной всему – ваши уроки по боксу, то доктор Петито почти что на сто процентов уверен, что они не имеют никакого отношения к тому, что произошло. Слишком незначительным был удар, чтобы вызвать подобные последствия. Здесь что-то совсем другое, Алекс.

Вот именно этого-то я и боялся больше всего. Мы ждали результатов обследования, и это было долгое, очень долгое ожидание. Наконец Дженни выскользнула из агрегата. При виде меня, лицо ее озарилось радостной улыбкой.

– Послушай, кто там играет, – с этими словами она сняла наушники и протянула их мне. – «Убивая меня своей песней…» – подпевала она в такт музыке. – Ну, привет, папуля. Ты ведь сказал, что вернешься, и сдержал свое обещание.

– Конечно. – Я нагнулся и поцеловал ее. – Ну как ты, моя милая? Теперь с тобой все в порядке?

– Там звучала самая хорошая музыка, – прощебетала Дженни. – Я держусь папочка, держусь и не сдаюсь. Правда, мне хочется быстрее увидеть снимки моего мозга.

В этом наши желания полностью совпадали. Доктор Петито тоже не уходил и ждал, когда снимки будут готовы. Мне показалось, что он вообще никогда не покидает здание больницы. В половине двенадцатого мы встретились у него в кабинете. Я не чувствовал под собой ног от усталости. Впрочем, как, наверное, и доктор.

– У вас выдался сложный день, – заметил я. Но у доктора все дни были такими. Невролог начинал работу в половине восьмого утра, но в десять вечера его еще можно было застать в больнице. А иногда и позже. Он даже разрешал своим пациентам звонить ему домой ночью, если возникали какие-то проблемы, или когда им попросту становилось страшно.

– Такова вся моя жизнь. – Он неопределенно пожал плечами. – Что и способствовало моему благополучному разводу несколько лет назад. – Он зевнул. – Из-за работы я теперь стал одиноким. А еще, наверное, из-за того, что боюсь сильной привязанности. Но такая жизнь меня вполне устраивает.

Я кивнул, мне показалось, что я понял его. Затем я задал тот самый вопрос, который буквально прожигал мне мозги:

– Что вам удалось обнаружить? Что с девочкой? Она здорова?

Он медленно покачал головой, а затем произнес страшные слова, которые мне так не хотелось услышать.

– Боюсь, что у нее опухоль. Я уверен, что это пилоядная астроцитома, разновидность опухоли, которая появляется в раннем возрасте. После операции, конечно, все будет подтверждено окончательно. Опухоль расположена в области мозжечка. Она имеет достаточно большие размеры, а потому опасна для жизни Дженни. Поймите, мне очень неприятно сообщать вам такие неутешительные новости.

Эту ночь я опять провел в больнице рядом с Дженни. Она заснула, нежно сжимая мою ладонь.

Рано утром сработал мой «бипер». Когда я перезвонил по указанному номеру, то снова должен был огорчиться. Со мной хотела связаться Сэнди Гринберг, моя подруга из Интерпола, которая работала в штаб-квартире в Лионе.

Сэнди сразу же сообщила мне, что в лондонском супермаркете была жестоко убита женщина по имени Люси Рис-Кузин. Убийство произошло на глазах ее детей. Сэнди добавила, что, по мнению лондонских полицейских, с Люси разделался ее собственный муж, Джеффри Шефер, тот самый человек, которого я знал под кличкой «Ласка».