– Можно спросить о ваших первых впечатлениях? – поинтересовалась Бетси у бывшего агента. – Что вы думаете обо всем этом, Сэм? Не находите ли какой-либо связи с нынешней кутерьмой?

– Слишком уж велика разница между этими преступлениями и теми, что мне приходилось расследовать, – вздохнул Уитерз. – Ни Дагерти, ни Коннор не были столь агрессивными по натуре. Эти парни росли в мелких провинциальных городишках и мыслили в таких же масштабах. Ну, в общем, у них была так называемая «старая школа», представителей которой до сих пор можно увидеть в фильмах, демонстрируемых по некоторым телеканалам. Даже их заложники характеризовали этих преступников как «близких нам по духу», «в чем-то даже благородных» и «симпатичных». Коннор, например, каждый раз пространно объяснял, что у него никогда и в мыслях не было своровать что-то из дома заложника. При этом он неизменно добавлял, что не испытывал желания причинить кому-то хоть какой-то вред. Они с Дагерти просто ненавидели сами банки, а также страховые компании. Может быть, вот это последнее утверждение как-то поможет вам выйти на ваших преступников.

Уитерз продолжал предаваться воспоминаниям, строить всевозможные догадки, и по залу разносился его приятный тягучий говор, столь типичный для жителя Среднего Запада. Я откинулся на спинку кресла и принялся размышлять над только что услышанным. Возможно, действительно кто-то еще настолько же яростно ненавидел и банки, и страховые компании? А, может быть, эти люди презирали банкиров вместе с их семьями, имея для этого какую-то тайную, пока никому не понятную причину? За грабителями и убийцами, в самом деле, мог стоять некто, кто уже издавна «точит зуб» на банкиров. Пожалуй, за это стоило зацепиться. Как, впрочем, и за все то малое, что мы имели на сегодняшний день.

После того как Сэм Уитерз покинул конференц-зал, мы еще долгое время вспоминали другие ограбления, которые каким-то образом могли быть связаны с нашим расследованием. Одно из них сразу же привлекло мое внимание. В январе произошло крупное ограбление банка неподалеку от Филадельфии. Двое преступников похитили мужа исполнительного директора банка и их маленького сына. Они заявили, что имеют при себе бомбу, и угрожали взорвать заложников, если им немедленно не будет открыт доступ к хранилищу.

– Они держали связь при помощи переносных раций «уоки-токи». И, кроме того, использовали полицейские сканеры. Примерно так же, как это произошло в банке «Ферст Юнион», – сообщила Бетси, сверившись со своими пространными записями. – Не исключено, что это были те же самые грабители, которые орудовали и в «Ферст Юнион».

– А какое-нибудь насилие было совершено в пригороде Филадельфии? – тут же поинтересовался я.

Бетси отрицательно покачала головой, и ее блестящие волосы скрыли, словно занавеской, половину лица. – Ничего подобного там не происходило.

В расследовании были задействованы многочисленные силы ФБР и сотни местных полицейских участков, однако, до сих пор нам не удалось продвинуться ни на шаг. Что-то определенно шло не так. Мы никак не могли поставить себя на место преступников и постараться рассуждать так же, как они.

Примерно в половине пятого я вернулся в больницу Святого Антония. Дженни не оказалось в палате, что сразу же насторожило меня. Правда, здесь оставались Нана и Дэймон, которые спокойно читали какие-то журналы. Бабуля объяснила мне, что Дженни забрал невролог доктор Петито, чтобы сделать дополнительные анализы.

Без четверти пять моя дочурка вернулась в палату. Она выглядела уставшей, и я тут же подумал о том, что Дженни еще слишком мала для таких серьезных испытаний. Они с Дэймоном считались крепкими и здоровыми ребятишками и практически никогда не болели, даже в младенчестве. И это пугало меня еще больше.

Когда Дженни ввезли в палату на кресле-каталке, Дэймон неожиданно закашлялся. У меня тоже почему-то сдавило горло.

– Обними нас, папочка, только покрепче, как тогда, когда мы с Дэймоном были совсем маленькими, – попросила Дженни, глядя на меня и брата.

Яркие воспоминания нахлынули на меня, захватив все мое воображение. Я тут же вспомнил, как, бывало, сжимал их сразу обоих в своих ручищах, когда мои дети были совсем крошечными. Сейчас я поступил именно так, как попросила Дженни: с любовью обхватил их обоих и нежно сдавил в объятиях.

Пока мы обнимались втроем, получая от этого немалое удовольствие, из коридора вернулась Нана, но бабуля оказалась не одна: она вела за собой еще кого-то.

Сразу вслед за ней в палату вошла Кристина Джонсон. Сегодня она была одета в серебристо-серую кофточку, темно-синюю юбку и такие же изящные туфли. Скорее всего, она пришла в больницу сразу после того, как закончила работу в школе. И если в отношении меня Кристина продолжала оставаться далекой и недоступной, по крайней мере, она явилась сюда хотя бы ради Дженни.

Я оставил себе мысленное напоминание позже выяснить, кто в это время находился с маленьким Алексом.

– Оказывается, тут все в сборе, – как можно спокойней произнесла Кристина, при этом, однако, упорно избегая моего взгляда. – Жаль, что я не захватила свой фотоаппарат.

– А мы всегда стараемся быть вместе, – тут же отреагировала Дженни. – Просто у нас такая дружная семья.

Мы поговорили о какой-то ерунде, но, в основном, все слушали Дженни: она рассказывала о своем длинном и неприятном дне. Внезапно дочь показалась мне чересчур уж маленькой и абсолютно беззащитной. В пять часов ей принесли в палату обед. Однако вместо того, чтобы пожаловаться на скудную больничную еду, Дженни неожиданно начала расхваливать ее, причем далеко не в пользу своих любимых блюд, которые так искусно умела готовить Нана.