Он с удивлением обнаружил, что трусит. Банально трусит сделать решительный шаг в ее сторону и позволить разделить с ним ответственность за последующие события.

Всю жизнь он принимал решения единолично. Допустить кого-то, решить проблему за него, вместе с ним, было до странности не привычно. Признавая, умом, за Азуми право самой решать свою судьбу, в душе, он по-прежнему это право оставлял только за собой. Не привычно полагаться на чье-то решение, непривычно и… страшно.

Неужели в этом лесу бывают поляны! Выйти из вечного полумрака деревьев, окружающего их больше двух недель, на открытое пространство было до одури приятно. Кейташи настолько погрузился в свои ощущения, расслабился от вида открытого неба над головой, что чуть не пропустил появление третьего действующего лица.

Напротив них в тени деревьев стоял опасный, огромный, агрессивный хищник. Он – единоличный хозяин этого места! Он не потерпит чужаков на своей территории! Их тут ждет только смерть! Зверь выжидал удобный момент, чтобы напасть на вторгшихся на его поляну двух двуногих и уничтожить угрозу его благоденствующему одиночеству… и дождался.

С неожиданной для его размеров и веса прытью он стремительно сократил разделявшее их расстояние и напал на Таши, тот едва успел оттолкнуть Ми подальше от себя и увернуться из-под прямого удара огромной лапы с острыми когтями. Бок опалило острой болью, вроде и зацепило вскользь, в рана вышла не игрушечная.

Рубить такую махину, защищенную плотным мехом и толстой шкурой, было бесполезно, и он, отпрыгивая, уворачиваясь и перекатываясь, ждал удобного момента, чтобы воткнуть этой горе мышц катану в грудь, на всю ее длину.

Кейташи

Если мне удасться поймать мгновение, то я положу зверя на месте, а нет – сам стану жертвой. – прикидывал в уме свои шансы. Все магические заклинания, что я пытался применить, только еще больше злили его, отскакивая от шкуры, словно вода от жирной поверхности. Будь проклят искаженный магический фон этого места!

Раненый бок сковывал движения, и делал меня медлительным, я никак не успевал подловить, удобный для нападения момент. Пока приноравливался, противник успевал развернуться и ринуться в очередное нападение.

Вот зверь сделал решительный бросок, увернувшись от удара катаной, и повалил, одним махом подмяв меня под себя, придавил всем своим телом. Одно мгновение отделяло меня от смерти.

В этот последний момент, перед смертью, краем глаза вижу, как одним смазанным движением, Азуми проскальзывает к этой громаде и с отчаянным криком, запрыгнув ему на спину, вонзает глубоко в бок свою катану, вслед за этим, еще успев ухватить того за ухо и воткнуть лезвие метательного ножа ему в глаз. Противник заваливается на бок, пытаясь напоследок достать уже отпускающую его ухо Ми лапой и, издав последний резкий, злой рык, затихает. Ми, перекатившись со спины зверя, оказывается вновь на земле. Она кидается мне на помощь.

Я, придавленный сбоку огромной тушей, с трудом выбираюсь на свободу. Держусь из последних сил, перед глазами все кружится, едва стою на ногах. Хорошо потрепал меня противник. Бок простреливает, прокушенная рука висит плетью, от удара о землю гудит в голове и пульсирует набухая на затылке шишка.

Но еще не отойдя от испуга за Ми, когда видел огромные когти прочертившие воздух в опасной близости от нее, я не ощущаю всю глубину своих травм.

– Ты, маленькая глупая девчонка – кажется ему, что он кричит, - Куда ты полезла против такой громадины!? Да он тебя одним когтем прихлопнул бы!

– Не кричи на меня, ты – самоуверенный, бесчувственный …

И вдруг, всхлипнув, Ми шагнула ко мне, обнимая руками за талию и прижимаясь всем своим дрожащим тельцем.

– Я так испугалась – прошептала, подвывая, куда-то в район груди она. – Я не смогу жить без тебя. Упрямый! Невыносимый!... Самый родной…, счастье мое и наказание. Люблю-ю-ю!

И весь запал спорить слетел мгновенно.

Я прижал ее к себе, как давно мечтал, крепко-крепко, целуя в пахнущие листвой влажные, короткие колечки волос, гладя по спине и чувствуя как тугая пружина чего-то тяжелого и неизбежного раскручивается, выпуская на свободу измученное сомнениями сердце…

К вечеру мне сделалось совсем плохо, и стало ясно, что на этой поляне мы застряли надолго. Я боролся с накатывающей дурнотой, слабостью и ознобом. Я не имел права оставить Ми одну в этом лесу. Я должен выкарабкаться!

Проваливаясь в забытье, я продолжал упрямо сжимать кулаки, словно собирался в рукопашную биться с болезнью. Открывая глаза, видел встревоженное лицо Ми и, даже в забытьи, чувствовал когда Ми рядом, а когда убежала куда-то.

Все заботы по нашему обустройству легли на ее хрупкие плечи.