— Ты все правильно понял.

И Карина сбрасывает звонок. Похоже, что она в курсе размолвки и ужасно расстроена. Прежде чем срываться с места, я собираюсь быстренько выкурить пару сигарет, успокоиться. А то влечу еще в столб какой-нибудь сам, вот радости-то будет… Но на второй затяжке мне звонят из гаража, где мы с кроликом ремонтировали ламбо.

— Слушай, Сантино, забери этого придурка, — даже в голову не приходит спросить, которого. — Он тут на парней с гаечным ключом кидается…

Наверное, я ужасный человек, раз ухмыляюсь в такой день, но как сдержаться, если кролик сидит в моей машине связанный и с кляпом во рту? Он действительно наподдал кому-то из ребят гаража, и те запихали его в одну из старых тачек, закрыв до моего приезда. Вытаскивали его вчетвером, но Ян так орал и вырывался, что пришлось вставить кляп и связать. Кстати, это была моя инициатива.

— Знаешь, а так ты мне нравишься больше, — хмыкаю, кося на него взглядом.

После этого он начинает кряхтеть и ерзать на сидении. С умилением обнаруживаю, что все это для того, чтобы показать мне средний палец.

— Ну а раз ты полностью обезврежен, мы с тобой сейчас немножко пообщаемся. Авось найду у себя ум-разум, которому и тебя можно научить.

Он возмущенно мычит, но пусть пострадает. Мне начхать, раз он на людей с гаечным ключом кидается.

— Думаю, ты своими кроличьими локаторами уже где-нибудь подслушал, что у меня была сестра. Померла не так давно. Хотя нет, давно пожалуй. Два года уж скоро. Так вот, когда я узнал, что у нее рак, пошел и подрался от души с какими-то отморозками. Ох и отпинали меня той ночью. Живого места не оставили.

Достаю пачку сигарет и вытаскиваю еще одну сигарету, потому что смешение Жен и Полины в одной реальности подобно смешению глицерина и азотной кислоты — взрывается раньше, чем получается нечто путное (получаем нитроглицерин. Только не дома), и приходится унимать нервы. По алчным глазам кролика понимаю, что он бы не прочь составить мне в этом деле компанию, но раз носом курить пока еще не научился, фиг ему.

— Знаешь, кто меня выхаживал? — спрашиваю, глядя на вереницу ярко-красных стоп-сигналов впереди. — Она. Пока я сидел на больничном со сломанной рукой, Полька вкалывала за двоих, чтобы оплатить однушку-хрущевку. Ей было вдвойне хреново, понимаешь? Но мне-то хоть руку сломали, а уж тебе с твоим талантом раздражать людей сразу шею свернут. Вот твоя мамашка счастлива будет, а?

Остальное время ушастый мирно сопит, а я молча веду машину. Еще не припарковавшись, вижу у дверей центра Карину, которая, судя по всему, аки Цербер, собралась защищать от меня вход. Ну раз пошла такая пьянка, кролик станет моим тузом в рукаве. Как я и предположил, Жен ей коротко поведала грустную историю нашей ссоры и сказала, что не хочет меня больше видеть. Оттого грозная матушка и не желает меня впускать. Моя голова вздувается, грозясь лопнуть; я пытаюсь засунуть свой фирменный жаргон куда подальше, потому что собираюсь продолжить спать с ее дочерью и сотрудничать с ее мужем. У нее статус-кво, поэтому приходится взять Карину за плечи, как игрушку отставить в сторону, а пока она приходит в себя, рассказать, что в моей машине сидит ее связанный сын, и отдать ей ключи. Пусть сама развязывает это воинственное чудовище.

Отделение кардиологии я нахожу, видимо, нюхом, но с палатой сложнее. Приходится пригрозить заглядывать в каждую, если мне не скажут, где именно искать. Это, разумеется, нарушение конфиденциальности и всякая прочая хрень, но мне-то какое дело? Их проблемы, что там бумажек наподписывали, а я просто на чужие голые задницы полюбуюсь, поздороваюсь…

— Она в тридцать девятой, — сообщает Дима, высовываясь из кабинета. Видимо, услышал мой зычный голосок. Он даже не пытается говорить что-то типа «ты не родственник и прав не имеешь». Иными словами, он со мной уже знаком.

Я даже что-то благодарное бормочу и получаю «не за что» в ответ, но когда добегаю до двери с нужной табличкой, вижу сквозь окошко, что Жен спит, а на лице кислородная маска. Какие-то приборы со всех сторон, пикают, что-то высчитывают, чертят… Хрен разберешься. Войти не решаюсь. За этим занятием Карина меня и застает. Сначала мнется и дуется, поскольку все еще зла. Но раз уж я привез ей сына в целости и сохранности, бартер состоялся, и меня приглашают на кофе.

Она узнала о случившемся первой. Примерно сутки назад Жен ей позвонила из больницы. Задыхалась, кашляла кровью. Сейчас она на стопроцентном кислороде, и прогноз плохой.

— Арсений, — внезапно переходит Карина от новостной ленты к информационной части, и я настороженно поворачиваюсь к ней. Эта женщина никогда не называла меня по имени, а я не понимал почему. Может дело в том, что она оставляла эту привилегию дочери? Не внушает оптимизма то, что теперь передумала. — Жен сказала, что ты ушел. Послушай, я не стану давать твоим решениям субъективную оценку, но грустить снова ей ни к чему. И тебе. — Это говорится так мягко, будто я псих, который может сорваться в любой момент. — Алекс говорил, что тебе досталось в этой жизни, но…