Медсестры сообщают мне, что Жен ассистирует на пересадке сердца Рашиду, но, оглядывая операционную, я ее не вижу. По интеркому мне сообщают, что операция близится к завершению, и доктора Елисееву уже отпустили. Но в ординаторской ее нет. Потому, невзирая на откровенное неодобрение персонала (пусть я и владею центром, но врачом не являюсь), прохожу в операционный блок.

Жен сидит прямо на полу в коридоре. Выглядит уставшей и потерянной, однако проходящие мимо люди даже внимания не обращают. Подумаешь, еще один усталый врач — обычное дело.

— Привет, — говорю, подходя ближе, не зная, что еще сказать.

Но только Жен успевает поднять голову, как открывается соседняя дверь, и из нее появляется Мурзалиев.

— Кирилл? — удивляется он. — Кто вас сюда впустил?

Хм, посмотрел бы я на того, кто попытался бы меня остановить. Думаю, это не вышло бы даже у Рашида. Особенно если учесть, как накалились в последнее время наши с ним отношения. Наперекор бы прорвался!

— Я вернулся с похорон Алисы, — отвечаю сухо. — Там весьма удивились отсутствию… некоторых врачей. Решил проверить, все ли в порядке.

— Мне нужен был толковый ассистент для пересадки сердца, — спокойно отвечает Рашид, кивая на Жен. Он легко догадывается, о чем идет речь. То есть, я так понимаю, суть претензий ему ясна еще на подлете. Это интересно.

— Либо ваш «толковый ассистент» метит в нейрохирурги и не очень-то понимает в кардиооперациях, либо я чего-то не знаю — а это центру не на пользу, — не удерживаюсь от шпильки, издевательски выгибая брови. Какая была надобность загружать именно Жен? То ли у меня какая-то мания, то ли Рашид темнит. Даже не дал ей ответить самой. Сразу бросился грудью на амбразуру.

— Врач обязан разбираться в разных областях, — начинает он свою песенку.

— Серьезно? Именно сегодня, после такой длинной смены ей нужно было поднять навык? Или это все-таки наказание?

Конечно, наказание. И, кажется, я знаю за что. Умнее было бы промолчать, ведь именно я — тот человек, который любил женщину Рашида в том самом Выборге… И, тем не менее, меня настолько раздражает мысль о намеренной мести, что не удержаться. Черт возьми, он прекрасно знал, куда и с кем ее отпускает. Он знал о моем отношении к Жен, даже советовал съесть вожделенную «таблетку», чтобы вылечиться. И, в конце концов, это я вломился в ее номер, я ее поцеловал первым. На меня, значит, он нападать опасается, а на нее можно?

— Это работа, а не…

— Так, все. Хватит! Я еще не разучилась разговаривать, — прерывает нас Жен, поднимаясь на ноги. — С кардиопациентами я веду себя неадекватно, это ни для кого не секрет. Просто вы не хотели, чтобы я поехала к Алисе. И поскольку вы начальник, ослушаться я не могла. Да, иногда приходится работать в таком режиме — не спорю, но не надо врать, что сегодня такая необходимость была!

— Доктор Елисеева… — гневно начинает Мурзалиев, предупреждающе сверкая глазами. Будто она сказала что-то лишнее, что-то не то…

— Нет, послушайте! Я не такая, как вы. Из-за происходящего я чувствую себя просто отвратительно. Не могу сказать, что очень хотела поехать на похороны Алисы — мне тяжело смириться с несправедливостью ее ухода, — но в итоге все эти часы я переживала за свое отсутствие, боялась за пациента, а еще завидовала, потому что, в отличие от меня, ему сердце досталось. Я чувствовала себя виноватой со всех сторон. Если вы не заметили, ваш толковый ассистент был не собран всю операцию! А еще вынуждать меня не ехать на похороны таким образом было попросту жестоко. Не хочу повторений, и больше вам подыгрывать не стану! Финита ля комедия.

С каждым словом Жен я все больше хмурюсь. О чем она говорит? Подыгрывать? Не понял, что это значит, но сейчас важно другое: насильно загнать ее в операционную и не пустить таким образом на похороны — действительно чересчур. Рашид мог бы честно сказать, и она бы послушалась. Так почему он так себя повел?

— Доктор Елисеева, можно с вами пообщаться в моем кабинете? — ледяным тоном спрашивает Мурзалиев.

— Нет, нельзя, — отвечаю резко и толчком распахиваю дверь операционной, откуда только что вышел Рашид. Понятия не имею, увезли ли пациента, а оттого разворачиваюсь спиной к окошку, дожидаясь, пока собеседники явятся тоже. — Я жду объяснений.

— Каких объяснений, Харитонов? — спрашивает Мурзалиев, прислоняясь спиной к стене и скрещивая на груди руки. — Хотите, чтобы я озвучил свои претензии к вам?

Замечаю, как Жен после этих слов опирается одной рукой о раковину и, будто в неверии, качает головой.

— Видимо, да, — отвечаю, хотя более чем уверен, что приятного не услышу.

Мы довольно долгое время смотрим друг на друга и молчим. Полагаю, сейчас я узнаю много подробностей, а также степень осведомленности Рашида по поводу случая в Выборге, однако результат превосходит все ожидания: