Я вновь смотрю на Аспен, и она заходится в истерическом плаче. Чеду приходится взять ее на руки. Он относит жену к креслу, но пока он уносит ее дальше от меня, она беспрестанно кричит:

— Зачем? Зачем ты сделал это с моей сестрой?

Никакими словами или действиями я не смогу опровергнуть вывод Аспен. Этой ночью произошло слишком много всего, чтобы она могла поверить в мою невиновность.

И если Лейла не выживет… я сам не переживу. Потому что никто не примет правду. Случись это в минувшем месяце, я бы и сам не поверил в такую правду.

Но перспектива, что Аспен никогда больше не станет мне доверять, даже если Лейла выживет, все равно меня не устраивает.

Чед изо всех сил старается успокоить жену, но она не в себе. Подойдя к ним, я сажусь перед ней на корточки.

— Аспен, — настойчиво и твердо обращаюсь я. — У нее случился приступ в воде. Я пытался ей помочь, но не справился в одиночку. Мне не удавалось держать ее над водой. Тогда я позвал тебя. Я не делал этого.

Она мне не верит. Вижу по отвращению в ее глазах.

— Почему Лейла сказала, что ты связываешь ее? — спрашивает Аспен? — Зачем она так сказала?

Я пытаюсь объясниться, но у меня нет ответа на ее вопрос. Захлопываю рот и стискиваю челюсти.

— Лидс?

Позади меня раздается голос.

Я поднимаюсь на ноги и оборачиваюсь, и в тот же миг Аспен вскакивает с кресла. В дверях приемной стоит врач.

— Лидс Габриэль? — уточняет он.

Я невольно испытываю облегчение оттого, что он избавил меня от необходимости давать Аспен объяснение, которое я дать не мог, но в то же время меня переполняет страх при мысли, что он пришел сообщить новости, к которым я не готов. Я делаю шаг вперед.

— С ней все хорошо?

Врач открывает дверь позади себя.

— Она зовет вас.

Не знаю, как нашел в себе силы сделать хоть шаг, потому что от его слов у меня перехватывает дыхание. Но кое-как мне удается пройти через комнату, дойти до двери и дальше по коридору в палату, в которой лежит Лейла, укрытая одеялом. Ее мокрые волосы перекинуты через плечо.

Я замираю в дверях, потому что не знаю, чего именно ожидать. Сложно сказать, просто взглянув на нее.

Это Лейла?

Аспен проносится мимо меня и бросается к сестре. Она плачет. Обнимает Лейлу.

Но Лейла не смотрит на нее. Она смотрит прямо на меня.

Ее лицо не выражает никаких эмоций. Невозможно понять, смотрю я сейчас на Лейлу или на Сейбл. Мне хочется верить, что это Лейла, потому что я чувствую, будто это она. Но сейчас мне страшно верить собственному чутью.

Нужно, чтобы она что-нибудь сказала.

— Лейла? — еле слышно зову я. Спрашиваю.

По ее щеке скатывается одна слеза. Она кивает… едва заметно.

— Лидс, — зовет она. — Знаешь, какой у тебя сейчас вид?

Я качаю головой.

На ее губах появляется улыбка.

— Ты выглядишь так, будто тебе нечего терять.

Ее ответ становится необходимым мне доказательством. Я бросаюсь к ней, протискиваясь между Аспен и больничной койкой. Снова и снова целую Лейлу, покрываю поцелуями ее лицо, руки, макушку головы. Она плачет и смеется.

— У нас получилось, — говорит она.

Вздохнув, я прижимаюсь щекой к ее щеке.

— Получилось, Лейла. — Я вытираю слезы с ее щек.

— Скажи снова. Назови мое имя еще раз.

— Лейла, — нашептываю я. — Лейла, Лейла, Лейла.

Она целует меня.

Лейла меня целует.

Лейла.

Эпилог

Пережив это испытание, мы с Лейлой знаем наверняка лишь тот простой факт, что мы ничего не знаем наверняка.

Жизнь и то, что следует за ней, лежит за гранью нашего понимания, поэтому мы даже не пытаемся понять. Мы можем лишь быть благодарны за то, что нашли способ получить второй шанс быть вместе. И воспользовавшись им, мы делаем все, что в наших силах, чтобы нам не потребовался третий.

Нам неизвестно, отправилась ли Сейбл в другую сферу реальности или же ее дух теперь заточен в каком-то месте, связанном с ее воспоминанием обо мне, поэтому мы с Лейлой решили, что лучше всего будет начать все с начала. С чистого листа.