– Да брось, Лэнни, мы столько лет провели рядом с этими людьми. Что зазорного в том, чтобы чуть-чуть выпить? Да и с родителями надо было проститься по-человечески, - пробормотал Дар, прикладываясь к кувшину.

– По-человечески - можно, но не по-свински. Вас же качает как на ветру, а нам ещё надо «перемещаться» домой.

– Лэнни, у нас есть время, сделаем это завтра, - икнул Рик, отпивая из своего кувшина, - что тут за гадость подают? Вот я сейчас поговорю с хозяином…

Но не то, что поговорить, даже встать братья не смогли. Я быстро сообразил, что в вино добавлено в лучшем случае сонное зелье, чтобы обобрать их до нитки. Хозяин бросал на уснувших прямо за столом близнецов неприятные взгляды. Других посетителей не было, я в расчёт не принимался.

Как только трактирщик вынырнул из-за стойки и вместе с присоединившейся к нему служанкой направился в нашу сторону, я послал их «немного отдохнуть» в противоположный угол заведения. Удар вышел неслабый, они получили хороший урок, о чём свидетельствовали их стоны и завывания. Но мне было на это плевать.

Соединив руки спящих братьев, закрыл их сверху своей ладонью. В другой руке у меня уже лежало устройство, переданное нам людьми из будущего. Губы пересохли от волнения и, мгновение поколебавшись, я легонько провёл пальцем по зелёной полосе. Последнее, что увидел - ярко вспыхнувший ослепительный свет, тут же сменившийся холодной тьмой…

Еле разлепив слезящиеся после вспышки глаза, подумал, что ослеп - такой непроглядный мрак окружал меня со всех сторон. Хотелось кричать от отчаяния, но моё упрямство и в этой ситуации взяло верх над эмоциями. Я стал осторожно ощупывать место, на котором оказался. Это, несомненно, была кровать с мягким матрасом. Моя голова лежала на так знакомо пахнувшей подушке. Неужели у нас получилось, и я - дома, в имении отца, где не был тринадцать лет?

Глаза постепенно привыкали к темноте, и, присев, я различил прямоугольник окна, сквозь который виднелся краешек луны.

«Так вот в чём дело - на дворе ночь, неудивительно, что ничего не видно. Но где моя одежда? Почему я совершенно голый, и куда подевались Рик и Дар?»

Завернувшись в лёгкое одеяло, решился, наконец, осветить комнату. Повисший под потолком световой шар ответил на мой вопрос - обнажённые братья лежали на полу и спали. Дар что-то пробормотал и перевернулся на другой бок. А Рик даже сейчас ухмылялся, как будто ему снилось что-то забавное.

Я встал с кровати и подошёл поближе, с удивлением рассматривая их тела. Они очень изменились: плечи стали шире, на руках и ногах бугрились сильные мышцы, волосы отросли, на лицах появились кудрявые бородки. Они повзрослели и больше не были похожи на изящных семнадцатилетних юношей. А я? Что случилось со мной?

Ноги сразу стали ватными, по спине побежали холодные ручейки пота. Мне стоило больших усилий подойти к висевшему на стене старому зеркалу. Я застыл перед ним, боясь поднять глаза.

«Прекрати, Лэнни, ты не трус и никогда им не будешь», - приказал себе и, сбросив одеяло, посмотрел на отражение.

Из зеркала на меня смотрел незнакомый мужчина со светлыми взъерошенными волосами и бледным лицом, на котором под белыми бровями выделялись пронзительные сиреневые глаза в обрамлении прозрачных ресниц. Красиво очерченный рот был упрямо сжат. Это был я, Лэнни, повзрослевший на тринадцать лет, отвратительная копия моей знаменитой прабабки. Прощай, красавчик Анжело!

С трудом скривив губы, попытался усмехнуться:

«Здравствуй, Лэнни! Давно не виделись. Тебе уже двадцать шесть, надо же… А куда же пропали твои восхитительные пятнадцать и чудесные семнадцать лет? Куда исчезли незабываемые двадцать и праздник совершеннолетия? Где юность, кто украл её у тебя? Молчишь, чёртов альбинос! А ведь знаешь ответ. Так найди ведьму и убей!»

Я схватил стоявший на подоконнике кувшин и с размаху запустил его в зеркало, тут же покрывшееся трещинами, но устоявшее под напором моего гнева.

«Ну вот, Лэнни, у тебя уже нет сил даже разбить собственное зеркало. Ты ни на что не годен», - я взглянул на своё кривое плачущее отражение, - тряпка! Возьми себя в руки!»

И с этими словами ударил кулаками по и так еле державшейся зеркальной поверхности. Она со звоном осыпалась на пол. Я рассмеялся, и это был грустный смех: «Вот так-то лучше!»

Равнодушно вытер разбитые в кровь руки о лицо, оставив на нём смазанные полосы. Ещё раз взглянув на спящих братьев, перешагнул через них и пошёл к сундуку, где они хранили свою одежду. Покопавшись в нём, нашёл какие-то штаны и, натянув их, вернулся на кровать, провалившись во тьму мрачных сновидений.