— Могла собрать вещи и явиться сама! — надломленным голосом заявила она. — У тебя же характер! На что он тебе дан?

Рита не подготовилась к этому разговору. Никто её не предупредил. Нужно пойти умыться, позавтракать и ехать в аэропорт. Всё расписано по минутам. Так какого чёрта сейчас происходит? Этот разговор взялся из воздуха и обрушился на голову, как ветхий потолок.

Она отвернулась, уставилась в стену перед собой. Сколько она выплакала за те годы? Проклинала себя за то, что не вышла замуж за мальчика из касты, которого видела только на фотографиях и мельком в короткие визиты домой на каникулах. Рыдала столько, что потом сутки ходила полуслепая, с размытой картинкой перед глазами. Потом снова рыдала и снова слепла. И теперь она виновата даже в этом?

Мама рядом шмыгнула носом, напомнив о себе. Рита моргнула. Из мокрых глаз синхронно покатились две слезы.

О, ну замечательно.

— У вас тоже характеры, — наконец, пробормотала она.

Боковое зрение уловило, как Дивья повернулась.

— Но твой самый сильный, ты должна была приехать! — заявила она. — Они все там охали и ахали надо мной, все твои тётки! Семья Сунила проклинала нас, требовала притащить тебя домой за волосы, а Виджай закрылся в кабинете и двое суток напивался. Вылез на третьи, почерневший, злой, одежда болтается… — рука в фиолетовом рукаве многозначительно указала на стену и тут же упала на колено. — Ты должна была приехать. Поорала бы, разогнала всех этих воющих куриц, а его вытащила за волосы. А ты не приехала, — голос опять задрожал и перешел в вой. — И всё-ё-ё…

И она по-настоящему разрыдалась. Уронила лицо в ладони, плечи крупно затряслись вместе с косой, лежащей на них. Рита потеряла дар речи. Абсолютно. Отбило напрочь. Она никогда не видела, чтобы мать так рыдала. Та всегда была весёлой, улыбчивой, но в то же время колкой и строгой. Даже когда отец не вышел из больницы на своих ногах, она приняла это стоически. Всю эту неделю в Лондоне сохраняла оптимизм, затыкала ворчание, сглаживала конфликты. А сейчас… сейчас вдруг развалилась на куски.

И с этим нужно что-то делать.

Рита отмерла. Схватила мать за плечи, притянула к себе, и та легко позволила себе упасть. Рита уложила её голову себе на плечо, подбородок уперся в начавшую седеть макушку, а ладонь машинально начала выписывать круги на трясущейся спине. Очередная пара слёз покатилась из глаз. Прекрасное утро… И ведь ничего вчера не предвещало такого поворота. Рита настроилась на спокойное прощание, может быть, даже немного прохладное. Да, за эту неделю в отношениях с родителями наметилось потепление, но ледники не тают так быстро, и до тепла нужно было еще идти и идти. И Рита была готова идти.

И вот сейчас мама рыдает в её объятиях, будто именно она была обиженным ребенком всё это время. Будто это её вычеркнули из семьи, а не она сама так поступила. Как Рита должна была приехать? Просто заявиться на порог, в тот хаос, который посеяла? Ну конечно! И её пинком выставили бы на улицу, как безродного котёнка!

Потому что она сама всё разрушила.

Никто не принуждал её соглашаться на брак с Сунилом, она согласилась сама. Обычно у молодых людей, которых сватают, есть выбор. Они могут понравиться друг другу или не понравиться, и тогда поиски продолжаются, но у Риты не было возможности познакомиться с мальчиком как следует. Она просто согласилась на замужество. Чтобы от неё отстали, чтобы разрешили уехать и учиться…

А потом передумала. Ей слишком сильно понравился Лондон и европейские парни.

Но было уже поздно, помолвка состоялась, машина заработала.

Она понимала, как сильно всех подставит её решение. И приняла последствия. А сейчас оказалось, что принимать их было не обязательно? Можно было явиться домой и «поорать, разогнать воющих куриц»? Серьёзно? Вот так просто?! Всех этих лет холодного молчания можно было избежать так легко?

Дивья в её руках начала немного затихать. Рита чуть поёрзала подбородком по седеющей макушке: волосы стали влажными от попавших на них слёз. Слёз самой Риты. Всё это время она беззвучно плакала, но не обращала внимания. Каким-то образом всё вдруг стало неважно. В ледник прилетел удар ледокола и разбил его на мелкие осколки.

Где-то неподалёку стал раздаваться чуть различимый звук, издаваемый колёсами по деревянному полу. Сейчас их маленький потоп будет обнаружен… Да ну и пусть. Рита не разомкнула руки, мама не попыталась вырваться. Только рыдания уже прекратились. От них остались редкие всхлипывания и шмыганья носом.

Дверь бесцеремонно распахнули, в проём въехало кресло.

— Мы идём есть или нет? — нарушило идиллию громкое рявканье.

Но тут же оборвалось. Между дверью и кроватью повисла секундная пауза. И…

— Дивья-я-я… — устало протянул отец.

Рита чуть повернула голову, взглянула на проём. Виджай устало и обреченно смотрел на их сплетённые фигуры. За его спиной стоял Мэтт. Он ночевал здесь. Он тоже видит то, что видит. Хуже быть не могло? Вот, стало.

Всё еще молча глядя на жену, отец проехал чуть вперед.

— Ты обещала, что не будешь, — ворчливо прокаркал он.

Та подняла голову с плеча Риты и начала медленно высвобождаться из объятий.

— Да знаю я, — она резко вытерла лицо рукавом. — Я уже всё. Не удержалась.