– Докатались, – сделал вывод Тима, как только взглянул на двигатель. – Похоже, поршневая группа накрылась, трита-та, тили-бом.

– И что теперь делать? – тупо спросил Ваха.

– Ну, не знаю. Сомневаюсь, что у тебя в кармане завалялись запасные цилиндры с поршнями, Ваха, – сказал Тима. Он закашлялся. – Черт, похоже, я простыл.

– Простыл? – взвился Ваха. Он повернулся к Шмелю. – Итак, у нас сломалась машина. Ты понимаешь, что это значит? Как мы выберемся отсюда?!

Тима полез за сигаретами, и Ваха заметил, как дрожат его руки. Хорошо, если от простуды, в чем Ваха сомневался. Весь вид Тимы говорил о том, что ему стало страшно. Да что и говорить, Ваха сам почувствовал, как у него засосало под ложечкой, когда до него наконец дошло, что им придется выбираться из этих дебрей пешком.

– Вытаскивай вещи, – сказал помрачневший Шмель.

– Зачем? – заторможенно спросил Ваха.

– Затем, что мы идем дальше пешком. Я уверен, они где-то рядом…

Вахе показалось, что он ослышался.

– Ты что, окончательно сбрендил, Шмель? Ты предлагаешь продолжить поиски, да еще и пешком?

Взгляд, которым наградил его Шмель, не предвещал ничего хорошего.

– Да, пешком. И не предлагаю, а приказываю. Собирайте вещи.

– Хер тебе! – крикнул, зверея, Ваха. – Звони Главному, скажи, что мы возвращаемся!

– Не хами мне, Ваха, – жестко сказал Шмель. Одно неуловимое движение – и в его руке появился пистолет. – Приказы Главного не обсуждаются, и тебе это известно.

– Ах, вот как мы заговорили, – прошипел Ваха и молниеносно вытащил свой пистолет.

– Эй, парни, – подал голос Тима, выпустив дым изо рта. – Хватит валять дурака.

– Пусть позвонит Хохе, – упрямо сказал Ваха, не сводя глаз со Шмеля. – И все расскажет. Я не верю, что после всего этого он заставит нас продолжать сидеть в этом болоте.

Несколько секунд Шмель с ненавистью смотрел в лицо Вахи, затем неожиданно улыбнулся.

– Лады, Ваха. – Он вытащил из внутреннего кармана телефон и защелкал кнопками, не отводя при этом пистолета от Вахи. Три фигуры замерли в тягостном ожидании.

Снова пошел дождь.

– Алло, Арсений Петрович? – спросил Шмель. – Это Шмель. Да. – Длинная пауза. – Да. Пока никаких. Арсений Петрович, у нас накрылись колеса. Да. – Снова длинная пауза.

Тима с тревогой следил за выражением лица Шмеля.

– Все понятно. Есть. – Шмель выключил телефон и посмотрел на своих компаньонов.

– Ну?! – не выдержал Ваха. Пистолет в его руке стал дергаться, и он в панике подумал, что, если придется стрелять, из-за болевшего пальца он может промазать.

– Главный просил передать, что мы самые достойные люди, с какими ему приходилось когда-либо работать, – сообщил Шмель. – Он гордится нами и очень рассчитывает, что с нашей помощью он получит назад свои деньги.

У Вахи и Тимы вытянулись лица.

– Ты врешь! – завизжал Ваха, обхватывая рукоятку пистолета второй рукой. – Ты не разговаривал с ним, ублюдок!

– Нет, я разговаривал с ним, Ваха, – спокойно ответил Шмель. – А вот за ублюдка тебе придется ответить. Но не сейчас, чуть попозже. А теперь убери «пушку».

– Пошел ты!.. – в бессильной злобе выкрикнул Ваха. Он убрал пистолет и только сейчас почувствовал, что вымок с ног до головы. Изрыгая ругательства, он полез в джип.

– Может, поставим палатку и попробуем разжечь костер? – затушив окурок о дерево, спросил Тима. Ему никто не ответил.

Всю ночь не переставая лил дождь. Ваха почти не спал – сначала его мучили кошмары (огромные доберманы, и у каждой вместо собачьей морды – физиономия Главного), затем снова разболелась рука. Утром он снял платок и ужаснулся – палец посинел, распух еще больше и стал похож на разварившуюся сардельку, которую забыли снять с огня. В середине укуса чернела зловещего вида точка, очень похожая на чье-то жало, из нее сочился гной.

Пока Тима пытался безуспешно разжечь костер, Ваха взял у него перочинный нож. Он долго выбирал лезвие, в итоге остановившись на шиле. Сжав зубы, он принялся расковыривать черную точку. Боль не заставила себя долго ждать, и из горла мужчины вырвался глухой стон.

– Ты что делаешь? – Тиме наконец удалось раздуть крохотное пламя. Убедившись, что костер не потухнет, он подошел к Вахе.

– Черт… По-моему, эта штука ядовита, – сдерживая крик, проговорил Ваха. Он попытался выдавить гной из раны, но это вызвало только новый приступ боли.

Тима отрезал полоску от рубашки Вахи и принялся забинтовывать рану. К костру подошел Шмель и некоторое время с любопытством смотрел на пляшущие огненные языки.

– Обо всем ты позаботился, Шмель. Только про аптечку забыл, – сказал Тима. Шмель безразлично глянул на корчащегося от боли Ваху.