Уже после выбора одежды для встречи я осознала, что целый час не думала о Саве, не вспоминала наши свидания и то, к чему мы в итоге пришли. Вероятно, он прав, и это лишь попытка привлечь внимание, но разве можно намеренно заставлять себя чувствовать такую сильную тревогу, от которой тяжело дышать? Как сильно себя нужно ненавидеть, чтобы обрекать на постоянную душевную боль? Я хорошо помню, что никогда для себя такого не хотела.

До места назначения около получаса езды на автобусе, и пока я преодолевала это расстояние, строила теории о том, почему Флориан выбрал для нашей встречи именно этот мост, ведь в городе есть и другие. Должно быть, он живет где-то неподалеку, а, может, для него эта точка на карте что-то значит или с чем-то ассоциируется. Я с детским восторгом вернулась к разгадыванию внутреннего мира другого человека. В голове само по себе родилось изображение планеты, где обитала душа Флориана. Повсюду заснеженные куполообразные горы, вершины которых находятся в перистых сиреневых облаках. Если, находясь на земле, поднять голову, можно увидеть янтарно-изумрудное небо, издалека напоминающее глаза писателя. На лице появилась умиротворяющая улыбка. А затем я вдруг вспомнила, что когда-то столь прекрасными мне казались и планеты Савы с Ясминой.

Хотелось бы мне ошибаться, но люди вовсе не такие, какими мне нравится их представлять. Их планеты могут быть оживленными, наполненными самыми яркими красками из всех, красота природы будет завораживать и лишать дара речи, но там непременно найдутся растения и существа, которые будут вытравлять все хорошее вокруг до тех пор, пока ничего не останется.

***

Уже на подходе к мосту я заметила стоящего на нем парня, с непослушными кудрями которого играл ветер. Флориан, одетый в уже знакомое мне длинное пальто, опирался о перила и смотрел вниз на неспокойную темную реку. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что хочу еще немного понаблюдать за ним со стороны, но было слишком поздно – писатель заметил меня и повернулся.

– Ты пришла, - сказал Флориан и потянулся в карманы, и я по глупости решила, что он сейчас достанет оттуда нож, но потом заметила у него в руках пакетик с хлебом. – Одолжить тебе кусочек?

– Думаешь, я голодная? – с иронией в голосе уточнила я, прекрасно понимая, что он предлагает покормить птиц.

– А вдруг, - он, не дожидаясь моего согласия, протянул хлебный ломоть, - держи, я же вижу, что хочешь.

– Конечно, иначе бы меня здесь не было.
– Я встала рядом с ним и глазами попыталась найти хоть какое-нибудь пернатое, чтобы отправить угощение прямо ему в рот.

Мы молчали до тех пор, пока последняя хлебная крошка не отправилась на корм громко крякающей утке.

– Выглядишь задумчивой, - раздался голос Флориана, который вместо речной глади теперь с интересом рассматривал меня.

– Да, стою и думаю, для чего мы здесь, - ответила я, наблюдая за ним боковым зрением.

– Я часто прихожу сюда. По-моему, красивое место, разве нет? – он дважды постучал по перилам моста.

– Мой вопрос был не об этом, - мне не хотелось ему грубить, оно вышло само собой.

– Хочешь продолжить свой гневный монолог? – он наклонился ко мне, и я заметила самодовольную улыбку на его лице. – Можешь начинать, не стесняйся.

– Да ну тебя, - из меня вырвалось недовольное фырканье.

– Ты это самой себе скажи, - в его голосе прозвучала добрая, но все же издевка.

Конечно, мимо него не могло пройти то, как я на него реагирую, но со мной такое происходит впервые. Не такой уж он и известный писатель, но рядом с ним я, наверное, веду себя, как безумная фанатка при встрече с суперзвездой. Подсознательно мне всегда хотелось познакомиться с человеком, имеющим за душой что-то большее, чем было у меня самой. А творческие люди идеально подходят под этот критерий. Я ведь и сама та еще фантазерка, хоть и скрываю это, делая себя максимально приземленной, ничем не отличающейся от остальных. Флориан же, наоборот, нарочито выпячивает тот факт, что он не такой, как другие, и это сразу же бросается в глаза.

– Расскажи, - попросила я, поворачиваясь к нему лицом, - о том, как начал придумывать истории.

– В детстве сочинял короткие рассказы, а в подростковом возрасте решил, что пора переходить на новый уровень и написать роман. Но меня так сильно ударили по голове гормоны и первая влюбленность, что ничего хорошего из этого не вышло, - Флориан недовольно поморщился. – Да, Луна, я написал любовный роман, и вовсе не горжусь этим.

Я начала привыкать к тому, как звучит мое сокращенное имя из его уст.

– Какой ужас, как ты с этим живешь, - не сдержавшись, я начала тихо хихикать себе в кулак.

Флориан, похоже, немного оттаял от моей придурковатости и позволил себе посмеяться пару секунд над самим же собой.

– У тебя заразительный смех, - сказал он, снова став серьезным. – Но ты и представить себе не можешь, сколько проблем мне доставил тот роман.

– Проблем?

–  Я распечатал его на принтере и дал почитать своей девушке, а она пустила эти листы по рукам. Так что, мои опусы прошли через всех одноклассников. Особо одаренные выписали самые яркие цитаты и изо дня в день выкрикивали их на переменах, заставляя меня чувствовать стыд за каждое написанное слово. Я в то время возненавидел все, что связано с литературой, а о том, чтобы стать писателем даже и речи не шло.

– Это ужасно… - я попыталась представить, каково это, когда тебя выставляют посмешищем за талант и умение выражать на бумаге каждое сильное чувство. Сама мысль о том, какие он испытал тогда обиду и боль, ранили меня в самое сердце. Никто не заслуживает подобного. – Но ты смог вернуться к писательству. И в итоге у тебя все получилось.

– Получилось, но впереди много работы, а у меня… - Флориан неопределенно хмыкнул, - у меня не все идет гладко, и сегодня мне просто хотелось отвлечься от собственных неудач. А почему у тебя такое плохое настроение?