— Да, но такие плагины громоздки и сложны в своей архитектурной структуре. Они — как многоэтажные дома. Огромное здание, множество квартир, но лифт ко всем ведет только один. Если он вдруг сломается, то ни в одну квартиру попасть будет невозможно. Этот же плагин… он нечто вроде многомерной комнаты. Десятки входов и выходов, сотни возможных вариаций пространства, и все на относительно небольшой территории.

— Такое возможно?

— До этого момента я думал, что нет, теперь же уверен в обратном. Плагин написан на гибридном языке, использует наивысшую степень шифрования данных, что позволяет ему занимать крошечный объем.

— Я не совсем хорошо представляю, как это устроено, но допустим, что все так. И что это дает в конечном итоге?

— Возможности. — Док-четырнадцать облокотился о столешницу. — Очень широкий спектр возможностей.

— Конкретнее.

— Способность ломать логику игры, добавлять новые механики и искажать работу старых. Или, если коротко, творить магию. При этом плагин не будет вызывать возмущение системы, потому что эта самая система не распознает в нем чужеродную природу.

— Другими словами, этот плагин — читерская ядерная бомба?

— Не совсем так, — покачал головой тинэйджер. — Я бы назвал ее… сверхмощным божественным артефактом.

— Божесвтенным? Гребаный кусок программного кода ты бы назвал божесвтенным артефактом? — усмехнулся я. Дон рядом тоже нервно хохотнул.

— Да. Это метафора, если ты не понял, идиот. Чужеродным божественным артефактом, неведомо как попавшим в определенный мир игры. Этот плагин не только призван разрушать, но и способен создавать, а главное — управлять уже созданным.

— Управлять? Что ты имеешь в виду?

— В коде я заметил интересную особенность: он придает плагину рычаги манипулирования не только логикой конкретного виртуального мира, но и чем-то иным. Каким-то другим плагином или скорее целой комбинацией вспомогательных явных и скрытых программ, которые к этому миру прикручены.

— Другим плагином, — повторил я. И понял, к чему вели все эти нити. Умфазенд — вот с чем он связан. Эта трость в руках «Цезаря» была не каким-то навороченным плагином, а пультом управления Умфазенда. С ее помощью он контролировал процесс привыкания пользователей к его игре. — Ответь на такой вопрос, умник: может ли эта штуковина влиять на разум людей?

Программист не торопился с ответом. Он размышлял. Потом все же покачал головой:

— Не могу сказать наверняка. Нужно изучить подробнее. Провести тесты. Если бы ты мне его продал…

И тут мной овладели новые догадки. Внушать привыкание — это ерунда, малая часть того, на что действительно способен этот уникальный плагин. Вот почему мой мозг «закипел» и чуть было не «взорвался». Потому что «Цезарь» использовал на мне эту разработку с чуть большим нажимом, чем обычно. Может, он действительно хотел убить меня, но я думаю, что он все-таки экспериментировал. Он это любит.

Понял я и еще кое-что: Длань Бога — слишком маленькая площадка для удовлетворения всех его амбиций.

Амбиций, которые при открывшихся возможностях возрастут стократно.

Я встал из-за стола.

— Эй, Филли, ты чего? — возмутился Раритетщик. Док-четырнадцать тоже удивленно нахмурил брови.

— Мне нужно идти. Ты, Док, только что открыл глаза на происходящее. Даже если все, что ты мне рассказал про этот плагин, правда хотя бы наполовину, то мы скоро окажемся в глубокой заднице.

Я вылетел из бара, как пуля из дула пистолета. За спиной раздавались возмущенные окрики Дона, но они не могли остановить меня.

Ничто не могло.

— Остановись, я тебе говорю! — Раритетщик резко дернул меня за плечо и развернул к себе. — Ты что, мать твою, оглох? Совсем с башкой худо?

— Дон, отпусти, — стал отбиваться я.

— Нет, ты успокойся! Успокойся, говорю! Ответь мне, что с тобой происходит?

— Я все понял, Дон. Пазл, наконец, сложился.

— Какой, к черту, пазл? Ты куда собрался? И почему деньги у Дока не взял? Он полмиллиона предлагал, помнишь? Полмиллиона! Ты бы смог купить себе другую личность и даже переехать обратно в свой сраный Верхний город. Сначала ты меня поставил в неудобное положение перед бандами, а теперь решил концы в воду спустить?

— Да забудь ты о деньгах, Дон! И сколько уже можно бояться за свой зад? Ты понимаешь, что… — и тут я понял, что мы с Раритетщиком — как два артиста на старинной театральной сцене. Проститутки, наркоманы, вышибалы — все молча пялились на нас и слушали, как мы орем на всю округу.