— Боже мой! — выдохнула Беатрис.

Лео входил в нее постепенно, чувствуя, как реагируют упругие мышцы — вначале сопротивляясь, а потом принимая мужскую плоть.

Когда он до конца вошел в нее, они вдруг оба одновременно осознали, что представляют собой единое целое, и испытали при этом подобие шока.

Беатрис открыла было рот, но так и не смогла ничего сказать.

Некоторое время они в темноте молча и неподвижно смотрели друг на друга.

— У тебя такой тесный грот, — хриплым шепотом сказал Лео.

— Давно не разрабатывался. — Беатрис крепко обхватила его за шею на затылке. — И вообще все было не так. Я даже не подозревала, что так может быть.

— Я тоже, — простонал Лео.

Прижимая Беатрис одной рукой к стене, он другой рукой отыскал среди складок твердый узелок и легонько потянул за него.

Беатрис вонзила ногти в плечо Лео. Он качнулся раз, второй, третий… Внезапно тело Беатрис напряглось. Вскрикнув, она забилась в конвульсиях разрядки.

Теперь пришел черед Лео. Более не сдерживаясь, он глубоко вошел в лоно и излился сладостно и обильно.

Спустя несколько минут, все еще будучи прижатой к стене, Беатрис пошевелилась.

— Я должна кое-что сказать тебе, — тихо проговорила она, Лео медленно, неохотно вышел из нее.

— Что именно? — «В комнате пахнет разрядившейся страстью, — подумал он. — И вряд ли впервые».

Лишь сейчас до него в полной мере дошло то, что свершилось. Черт возьми, что он сделал?!

Да неужто он в самом деле только что совершил любовный акт с Беатрис, причем в первый раз, в комнате проститутки?

Она наверняка никогда ему этого не простит!

— Я говорила не правду о своем замужестве, — четко произнося каждое слово, сказала Беатрис.

— Прошу прощения? — Им вдруг овладело отчаяние. Должно быть, он и в самом деле сошел с ума. Беатрис кашлянула.

— Вопреки семейной легенде, мой брак с Джастином Пулом не был гармоничным духовным и физическим союзом.

— Понятно. — Он некоторое время смотрел на Беатрис отсутствующим взглядом. Затем до него наконец дошел смысл сказанных ею слов. Неизвестно откуда к нему подкатил смех.

— Лео! — Беатрис слегка тряхнула его за плечо. — Что с тобой? Я не вижу ничего забавного в этой ситуации.

— Твой муж был законченным идиотом, миссис Пул.

— Ты не понял. Джастин был человеком, который испытывал страсть и желание такой силы, как никто другой. У него была душа поэта. Единственное его преступление заключалось в том, что он слишком сильно любил.

— Но он любил не тебя?

— Вот именно. Он отдал свое сердце другой женщине еще до встречи со мной. Однако она вынуждена была выйти замуж за человека, который годился ей в дедушки. Джастин не мог этого вынести. Во время нашей первой брачной ночи он повторял ее имя и рыдал. Мне пришлось успокаивать его до самого утра. — Беатрис помолчала. — И за время нашей совместной жизни так ничего и не изменилось.

— Я был прав, — твердо сказал Лео. — Он был олух.

— Я пыталась избавить его от этого наваждения. Но в конце концов потерпела поражение.

— Что ты имеешь в виду, говоря о поражении? Беатрис вздохнула:

— Я сказала тебе, что Джастина застрелил разбойник. Но это не правда.

— Как же он умер?

— От руки ревнивого мужа. Ее мужа.

— Пожилого человека, который женился на желанной женщине?

Беатрис кивнула:

— Ее муж умер сразу же после того, как нажал на спусковой крючок. Доктор сказал — от перевозбуждения. Его сердце не выдержало. Дело, естественно, замяли. Вдова, унаследовавшая богатое имение, не была заинтересована в том, чтобы правда вышла наружу.

— Кто придумал историю с разбойником?

— Я.

Лео снова не смог удержаться от смеха.

— Здесь нет ничего смешного, — с упреком сказала Беатрис.

— Я знаю, — ответил Лео, продолжая смеяться еще сильнее.

— Право же, Лео.

— Я расскажу тебе нечто еще более занимательное, — сказал он, когда наконец справился с приступом смеха.

— Что же?

— Я тоже хочу тебе кое в чем признаться. — Лео поцеловал Беатрис в нос. — Я тоже лгал о своем браке. Он отнюдь не являлся образцом безмятежного союза.

Беатрис попыталась в полутьме разглядеть лицо Лео.

— Ты говорил, что она была совершенна во всех отношениях. Ангел во плоти.

— Так оно и было. — Он улыбнулся. — Она была совершенна.

— Тогда я что-то не понимаю.

— Ты отдаешь себе отчет, как чертовски трудно жить с образцом добродетели? Она была хрупкая и нежная, как тончайший фарфор. Мне приходилось следить за каждым своим словом, чтобы она, не дай Бог, не разразилась слезами.

— Понятно.

— Мое физическое влечение шокировало ее до глубины души. Эту сторону брака она считала грязной и отвратительной. Чем больше я пытался доставить ей радость и удовольствие, тем больше это ее отталкивало. Но она выполнила свой долг.