Последовало молчание.

— Мне нужно домой, — попросила Амариллис. — Я должна кое о чем поразмыслить.

— О Гифорде Остерли?

Она замерла от неожиданности.

— Ты успел заметить его имя в записях?

— Не забывай, я вырос в джунглях. — Он невесело улыбнулся, задумчиво глядя в полумрак. — Меня с детских лет приучили к наблюдательности.

— Да, конечно, — она не знала, что еще сказать.

— Зайди в дом, Амариллис, нам нужно поговорить, — пригласил ее Лукас, открывая дверцу машины.

— Не знаю, почему его имя оказалось в записях профессора Ландрета, — говорила Амариллис, расхаживая по просторной гостиной с высокими потолками, отделанной в старом стиле. — Не могу найти разумного объяснения. По словам моих университетских знакомых, около двух месяцев назад между Гифордом и Ландретом произошло серьезное столкновение, из-за чего Гифорд подал заявление об уходе. Во всем этом столько неясного.

— Возьми, — Лукас подал ей маленький бокал, — попробуй.

— А что это? — Амариллис нахмурилась, взглянув на темную, пряно пахнущую жидкость.

— Коньяк из лунного дерева.

— Боже милостивый, да ведь он же страшно дорогой. — Амариллис крепче сжала бокал, словно боясь расплескать легендарный напиток.

— Не беспокойся, — улыбнулся Лукас, — я берегу его для особых случаев.

— А-а! — Она осторожно вдохнула стойкий запах. — Большое спасибо, но, правда, не стоило его открывать.

Для Амариллис коньяк из лунного дерева казался чем-то невероятным, сказочным. Конечно же, ни у кого из ее родственников в Лоу-Белли никогда не водилась такая роскошь. Причина уникальности и необычайно высокой стоимости напитка заключалась в том, что его производство ограничивалось особым режимом плодоношения лунных деревьев. Плоды появлялись на них в тех редких случаях, когда происходило полное затмение обеих лун Сент-Хеленс: Челана и Якимы.

Ученым-ботаникам не удалось установить природу синергетической связи между находящимися в стадии затмения лунами и механизмом образования плодов. Все попытки выращивать и заставить плодоносить лунные деревья в искусственных условиях потерпели неудачу.

— Пей маленькими глотками, он очень крепкий, — посоветовал Лукас.

— Да, я знаю. — Амариллис чуть пригубила свой бокал, и у нее тотчас перехватило дыхание: рот обожгло, словно огнем, но вслед за этим она ощутила необыкновенную сладость.

— Понравилось? — спросил Лукас.

— Вкус очень своеобразный, — ответила Амариллис и снова заходила по комнате.

— Ты собираешься поговорить с Остерли, я правильно угадал?

Амариллис остановилась у окна и стала смотреть на призрачный сад.

— На мой взгляд, мысль не блестящая, хотя понимаю, что бесполезно тебя в этом убеждать.

— Я должна с ним поговорить.

— Почему?

— Потому что он, возможно, последний, с кем разговаривал профессор незадолго до своей гибели.

Лукас со стуком поставил на стол недопитый бокал. Он пересек гостиную и подошел к Амариллис.

— Все это зашло слишком далеко. Оставь это дело, не вмешивайся. Не нужно тебе заниматься расследованием гибели Ландрета.

— Я уже не могу остановиться, — прошептала она. — С того момента, как я узнала манеру работавшего в паре с Шеффилдом, меня не оставляет какое-то гнетущее чувство. Можешь считать это интуицией концентратора.

— А я вижу в этом недостаток здравого смысла. Однажды я уже говорил и теперь повторяю снова, но, скорее всего, напрасно, обратись в полицию, если действительно считаешь, что есть основания для повторного расследования несчастного случая с Ландретом.

— Я не могу идти в полицию, пока у меня нет убедительных доказательств.

— А ты уверена, что нет другой причины, по которой ты отказываешься идти туда? — Лукас положил ей руки на плечи и повернул к себе лицом.

— На что ты намекаешь?

— Я понимаю, что ты хочешь найти всему объяснение, но мне начинает казаться, что тебя пугает правда, которая может открыться. Возможно, тебя беспокоит, что в этом деле окажется замешан кто-либо из твоих знакомых.

— Ты считаешь, что я стремлюсь утаить истину, защищая чьи-то интересы?

— Если тебе небезразличен этот человек, то так и есть. — Лукас взял в ладони ее лицо, его пальцы нежно скользнули по ее щеке. — Мне кажется, чувство преданности в тебе сильнее чувства профессиональной ответственности.

— Это тебя не касается, Лукас.

— Вот именно. — И он закрыл ей рот поцелуем, лишая возможности что-либо возразить.

На следующее утро секретарь проводила Амариллис в шикарный кабинет Гифорда. Увидев ее, тот вежливо поднялся.

— Здравствуй, Амариллис. Какой приятный сюрприз! Что привело тебя к нам в «Юник кристалз»? Ищешь работу?