— Я не вижу луча, — сказал Питт. — Лазер работает?

— Сожалею, но должен разрушить ваши представления, — ответил Вейр. — Луч аргонового лазера невидим.

— А как вы сможете его направлять?

— При помощи телескопического снайперского прицела стоимостью тридцать долларов. — Он постучал по круглой трубке, которую быстро привинтил к лазеру. — Это не позволит мне получить Нобелевскую премию, но поставленную задачу мы выполним.

Питт лег на живот и подполз к открытому люку грузового отсека. Порывы холодного ветра набросились на повязку, и край бинта затрепетал, точно флаг во время урагана. Снаряд висел под вертолетом, чуть ближе к хвостовому винту. Мужчина смотрел на него и не мог поверить, что в таком небольшом устройстве находится смертельная зараза, способная погубить сотни тысяч людей.

— Ближе, — крикнул Вейр. — Мне нужно еще десять футов.

— Ты должен приблизиться еще на десять футов, — сказал Питт в микрофон.

— Еще ближе, и мы сможем обойтись ножницами, — проворчал Джордино.

Тем не менее Эл не выказывал никаких признаков тревоги. Казалось, он дремлет. Лишь горящие глаза выдавали концентрацию, необходимую для столь точного полета. Пот струями катился по его ноге под гипсом. Нервы были напряжены до предела.

Дирк уже мог разглядеть почерневшие стропы парашюта, находившиеся над снарядом. Невидимый луч постепенно растворял нейлоновые нити. Сколько их всего? Возможно, пятьдесят.

— Лазер перегревается! — Вейр произнес два слова и смолк. — Здесь слишком холодно с открытым люком, — прокричал он. — Охлаждающая трубка замерзает.

Взгляд ученого снова обратился к телескопическому прицелу. Питт видел, как разорвалось несколько строп и их обугленные концы подхватил поток воздуха. Едкий запах горящей изоляции начал наполнять кабину.

— Труба долго не выдержит, — сказал Вейр.

Сгорело еще полдюжины строп, но остальные оставались целыми. Неожиданно Вейр выпрямился и сорвал горящие перчатки.

— Боже мой! — закричал он. — Трубка вышла из строя!

Снаряд с Быстрой Смертью продолжал угрожающе раскачиваться под «Минервой».

Прошло тридцать секунд, Питт очень внимательно наблюдал за снарядом. Затем нарушил молчание.

— Мы потеряли лазер, — спокойно сообщил он.

— Проклятье, проклятье, проклятье! — прорычал Стайгер. — Куда исчезла наша удача? — Его голос был полон ярости и разочарования.

— И что теперь? — спокойно спросил адмирал Сандекер.

— Вам нужно оторваться, а для этого резко уйти вниз, — ответил Питт.

— Что?

— Это последнее, что осталось. Нужно бросить машину вниз. А когда вы наберете достаточно большую скорость, резко начать подъем. Может быть, удача Эйба переменится и нежеланный пассажир вас покинет.

— Опасно, — заявил Стайгер. — И мне придется ориентироваться только на показания приборов. Ткань парашюта практически полностью закрывает ветровое стекло.

— Мы останемся с тобой, — сказал Джордино.

— Только не подходите слишком близко, чтобы не подхватить простуду, — ответил Стайгер и слегка развернул вертолет, уводя его в сторону. — Будем молиться, что наша малышка достаточно проворна. — И с этими словами переместил штурвал вперед.

«Минерва» наклонилась вниз под углом в семьдесят пять градусов, Сандекер уперся ногами в кресло товарища и вцепился руками в выступы борта. Для команды «Кэтлин» все это выглядело так, словно «Минерва» решила нырнуть в море.

— Сделай спуск более пологим, — сказал Питт. — Снаряд начал приближаться к хвостовому винту.

— Я понял, — сказал Стайгер, и его голос прозвучал напряженно. — Это как спрыгнуть с крыши небоскреба с закрытыми глазами.

— Хорошо смотришься, — ободряюще сказал Питт. — Но теперь не спеши. Если превысишь семь джи [23] , то потеряешь лопасти винтов.

— Даже не думай об этом.

Четыре тысячи футов.

Джордино не пытался слепо повторять маневры Стайгера. Он следовал за ним, немного отставая и двигаясь по спирали. Доктор Вейр, чья работа была закончена, вернулся в теплую кабину.

Резкий наклон кабины вызывал у адмирала Сандекера ощущение, что он стоит, прислонившись спиной к стене. Взгляд Стайгера постоянно перемещался от альтиметра и спидометра к стрелке, показывающей уровень топлива.

Три тысячи футов.

Питт видел, как ткань купола парашюта трепещет в опасной близости от вращающегося винта, но молчал. Стайгер и сам все знает, убеждал себя Питт, не стоит его лишний раз дергать. Он смотрел, как море стремительно приближается к «Минерве».

Стайгер ощутил растущую вибрацию, шум ветра усиливался по мере того, как увеличивалась скорость снижения. На мгновение ему захотелось перестать сражаться и закончить все мучения. Но потом впервые за день он подумал о жене и детях, и желание вновь их увидеть вернуло ему решимость победить.

— Эйб, пора! — приказ Питта оглушительно прозвучал в его наушниках. — Начинай подъем.

Стайгер потянул штурвал на себя.

Две тысячи футов.

«Минерва» содрогнулась — беспощадные гравитационные силы обрушились на нее, проверяя надежность элементов конструкции. Вертолет завис в воздухе, снаряд отреагировал, как конец гигантского маятника, и начал описывать широкую дугу. Уцелевшие стропы парашюта натянулись, точно струны банджо, а потом по две и по три начали рваться.