И мои вспыхивают тоже.

Мы оказываемся на одной волне. Амбиции, мечты стать лучшими в своем деле, внутренняя страсть — смешиваются в гремучий коктейль. Адреналин внезапно впрыскивается в кровь, разгоняя сердце. Глаза Любы блестят. Она тянется ко мне, и я целую ее в губы. Тело охватывает нестерпимая, животная похоть. Эмоции, полученные за две недели работы, кипят и требуют выхода. Секс — тоже кайф, сильный, нужный. Необходимый взрыв. Я чувствую ее вкус, ее желание. И я хочу ее.

Безумие длится меньше секунды, я закрываю глаза, а потом так же резко, как кинулся вперед, отшатываюсь. Потому что вспоминаю о Полине. Воображение рисует красочную картину, на которой моя беззащитная мажорка вновь понурила плечи, смотрит затравленно. В очередной раз сталкиваясь с несправедливостью. Я будто вижу ее глаза, боль в них, растерянность. Оттого, что снова жестоко обидел. Тот, кому она всей душой доверилась. Меня кидает в пот от ужаса. Полиночка. Та самая девочка, которую хочется защищать, — я взял и обидел. Та единственная, рядом с которой впервые за много лет снова дышу полной грудью, смеюсь, живу! С которой остро. На лезвии ножа просто — без войны и потерь. Которую перед сном мысленно всю зацеловываю. Каждый день. Каждую свободную от учебы минуту. Которая совсем непонятная, но одновременно родная сердцу. Не знаю почему, просто так чувствую.

— Эй, эй, — я отстраняюсь, быстро вытираю губы. — Извини, я не должен был.

Поднимаюсь с места, подхожу к окну, провожу руками по волосам, силой воли заставляя себя успокоиться. Ругаю себя за эрекцию, за похоть. Вот это глюкануло.

— Илья? — она окликает меня негромко, я оборачиваюсь. — Да ничего, не извиняйся. Расслабься, я все понимаю, это на один раз.

— Не стоит. Люба, я пока не поеду в отель. Подожду, вдруг еще что-нибудь случится. И… провожать не стану. Ты не обижайся, дело во мне.

Она улыбается. Хорошенькая девушка, хоть и довольно высокая, почти одного роста со мной. Не понимаю, зачем бабы идут в травму, отношусь слегка предвзято. Ломать и пилить кости — заняться больше нечем? Не женское это дело.

— Еще неделя впереди, успеешь. Поехали, второй раз предлагать не буду, — подходит ко мне ближе, кладет руку на грудь.

Веду плечом, освобождаясь.

— У меня девушка есть, — предупреждаю честно. — Я сорвался от усталости. Не должен был.

— Меня тоже муж ждет, не волнуйся, я бросать его не собираюсь. Просто скинуть стресс, ничего больше. Никто никогда не узнает. Для здоровья, чтобы лучше спалось.

— Спасибо, — мягко улыбаюсь и едва заметно качаю головой.

Иванцова разворачивается на пятках, фыркает и уходит. Я снова смотрю в окно на унылый октябрьский пейзаж — грязный снег в свете тусклых фонарей. В Питере уже две недели, но ни разу не свернул с маршрута гостиница-больница. Некогда. Да и не за этим я здесь. Моя цель — стать лучшим хирургом, ради нее можно многим пожертвовать. Но не всем.

Вытираю губы тыльной стороной ладони, слегка лихорадит от напряжения, недосыпа, бесконечного одиночества. И еще от осознания того, что натворил.

— Ну ты и олень, — доносится от человека, который якобы спит.

— Возможно, — качаю головой.

— Догони ее. Завтра расскажешь. Шикарная телочка.

После Инны я никому не хранил верность. Никому, правда, и не обещал. От подобных щедрых предложений не отказывался, если девушка симпатичная. И предлагал сам. Мы с Инной расстались четыре года назад, и мне казалось, что я больше ни к кому не буду относиться с таким же уважением и трепетом. В том числе к самой Инне после воссоединения.

А оно вон как обернулось. Быстро качаю головой. Нет, возможно, сама идея наших отношений с мажоркой — полная глупость и хватит нас на неделю-две максимум. И не поехала она со мной, потому что папа не разрешил. И впредь придется ее отпрашивать. Не с ней решать, а с ее папашей, который говорит со мной в таком тоне, будто по уровню развития я ниже инфузории.

Но я бы поговорил с ним в этот раз, отпросил. Поля запретила категорически.

Может показаться, что если по любви, то оно все проще происходит. В профессии, в отношениях… да вовсем. Но на самом деле это не так. Если по любви, то ярче чувствуешь. Та самая острота, которая раскрашивает дни, во имя которой можешь вытерпеть что угодно. То самое особенное удовольствие, которое номер один в общем списке. Та самая боль, от которой не отгородиться. Я не понимаю, почему мне так хорошо с этой девочкой. Почему так стыдно перед ней за секундное предательство.

Сажусь в кресло, открываю ватсап.

«Спишь?» — пишу мажорке.

Время — половина четвертого.

«Илья!!! — отвечает тут же. Количество восклицательных знаков заставляет улыбнуться. — Спала. Дремала. Как ты?»

«Хочу тебя», — пишу ей. В ответ тут же получаю фотографию соблазнительной девицы в ночной сорочке в постели. В ее комнате темно, включен только ночник. Темные длинные волосы разметались по подушке, заспанные глаза слегка прищурены, милая улыбка на губах. Полина прекрасна, и я чувствую колоссальное облегчение оттого, что остановился.

Прости меня, Поля. Я ошибся, больше не повторится.

«А я тебя, любимый», — пишет она мне.

Я вновь вытираю губы, в сотый раз устыдившись порыва.

«Как ты, маленькая? Как твой день?» — Когда я ей писал в последний раз? Дня два назад.

«Да нормально, одно и то же без тебя. Ругаемся с отцом, бесит. Настя укатила к матери в Воронеж на неделю. Я сходила в деканат, узнала, что места на бюджете есть, но, чтобы перевестись, нужно закрыть две сессии без троек. А желательно — хотя бы один экзамен сдать на пять. Я в шоке. Это ж целый год надо от книг глаза не отрывать!»