«Президент говорил, что этот Олег и был виновен в катастрофе в «Мамоново». Да, но какая теперь разница? Это было давно, да и, по словам президента, та катастрофа помогла Правительству установить власть в мире… Как может президент в таком случае упоминать в своих обращениях «Мамоново»? Стоп, что-то я… Нельзя… Президент всегда прав, забыл что ли? Не обсуждать. Но как? Как не думать об этом? Чёрт, голова раскалывается… Надо попросить, чтобы проверили исправность мозговых чипов… Олег в меня стрелял — на то он и враг, президент ему судья. А я не успел выстрелить… Не исполнил долг? Не знаю… Должен был стрелять, ведь он — преступник, враг Правительства. Но… Как, как можно расстреливать тех, кто предан Правительству?».

Что-то снова ударило в его голове, вызвав приступ боли — где-то там, где сидели корректирующие мышление чипы старого образца. СЕ121007 откинулся к стене и расслабился, надеясь успокоить боль.

«Расстреляли госкавалеристов… Ни за что… Это же — произвол, преступление… Чёрт, как больно… Правительство расстреливает только врагов режима… Приказ расстрелять госкавалеристов, преданных режиму… Это — безумие какое-то? Кто же скажет мне, какого чёрта тут происходит?! Они сошли с ума, все они! Или это я? Нет, нет… Я хорошо знаю закон. Что же теперь? Так и меня скоро убьют, может быть, просто когда мне не хватит места в десантном корабле…».

Новый приступ головной боли заставил офицера Элиты встать. Он нервно заходил по комнате, не замечая, что уже тихо шепчет, почти вслух:

— Нет, это всё бред, какая-то горячка… Я должен, должен это сделать. Чтобы не сомневаться, не мучиться идиотскими человеческими эмоциями, никогда больше… СЕ0087 всегда рассудителен и всегда прав, и никогда не мучился. Он пришёл недавно и попал под обработку… Не то что я… Я так и знал, что я когда-нибудь пожалею об этом… Солдаты, они никогда не мучаются этими мыслями, преступными мыслями! Они всегда уверены и спокойны. Я… Я тоже хочу… Должен стать таким. Я не хотел, но теперь вижу, что придётся… Иначе мне — конец. Иначе, я — преступник режима.

И он, быстро надев шлем, вышел из казармы. Быстрым и уверенным шагом он шёл по длинному коридору, изредка сворачивая. Он хорошо знал дорогу. Когда он дошёл до контрольного пункта и младший офицер Элиты спросил его о цели визита в лабораторию, он чётко и жёстко ответил:

— Офицер СЕ121007, прошу… Приказываю срочно допустить меня к обработке головного мозга.

— Разве Вы не проходили обработку, когда вступили в ряды солдат? — Удивился младший офицер.

— Проходил. Но я сейчас говорю о полной обработке. Укрепление директив на подсознательном и инстинктивном уровне, избавление от человеческих эмоций и… Какого чёрта?! Вы слышали приказ! Пропустите меня.

— Слушаюсь, офицер… — Элитный растерянно отошёл, освобождая дорогу старшему по званию.

— Купер! — Окликнули его сзади, и офицер оглянулся.

К нему быстро подошёл СЕ0087 — как всегда серьёзен и холоден.

— Что тут делаешь? У нас общая тревога!

— Хочу пройти полную обработку. Достало…

— Это подождёт, — СЕ0087 удивился, но лишь на миг, — потом, всё потом! Ты разве не слышал новость? Нарушитель №1 в Цитадели!

— Что?! — СЕ121007 поражённо замер, — здесь, у нас?

— Да! Он уже каким-то образом убил несколько солдат и офицеров Элиты, несмотря на конфискационное поле.

— Как? Но это ведь нереально…

— Всем срочно приказали сосредоточиться на высшем уровне Цитадели для охраны президента. Пойдём быстрее! Тебе приказано отправляться прямо туда.

И СЕ0087 торопливо подтолкнул офицера к выходу. Спустя минуту они уже шли к одному из главных лифтов.

— Но почему наверх? — В недоумении спросил СЕ121007, — почему не перехватить Ахатинова по пути?

— Расслабься. Получены новые данные со сканеров. Нарушитель №1 сам едет к нам в руки, в капсуле. Так что никуда он от нас уже не денется…

…Он уже не удивился и не сомневался, когда подошёл к тонкому монорельсу, по которому, словно по конвейеру, ехали открытые капсулы, останавливаясь лишь над стеклянным мостиком. Конечно, другого пути у него не было. Возвращаться было бы глупо. Но Олег на этот раз не мучился выбором: «В конце концов, в прошлый раз я рискнул, и риск оправдался. Капсула — лучший способ попасть в самое сердце Цитадели. Тем более, что тут на этот раз нет никаких стерилизующих лучей и всё кажется безобидным. Что ж, покатаюсь ещё раз, терять всё равно нечего, все давно в курсе…».

На этот раз в капсуле было не так тесно — уже не мешали ни автомат, ни монтировка, а грави-пушку удалось удобно устроить на руках, скрещённых на груди. Дверца капсулы подождала секунду, как бы ожидая, пока пассажир устроится, и закрылась.

Олег опять поехал по довольно широкому коридору с ребристыми стенами. Но на это раз он не был один. Коридор огласил резкий нечеловеческий крик. Олег вжался в свою капсулу, когда увидел, что к нему приближается. По параллельному монорельсу ему навстречу ехала капсула, в которой бился и кричал человек… Вернее, бывший человек. Олег затаил дыхание, когда сталкер в капсуле подъехал ближе. Бедное иссохшее существо с коричневой кожей, кастрированное, лишённое большей части органов, кистей и ступней, отчаянно билось, злобно, безумно кричало, пытаясь вырваться. Но в этом крике не было уже ничего человеческого. Олег с ужасом понял, что этому рабу ещё не закончили вживлять в мозг имплантаты — на лице сталкера ещё не было того характерного оптического устройства, какое носили остальные. Когда сталкер проезжал мимо, совсем рядом, Олег содрогнулся, увидев, что лицо раба всё ещё сохраняло свои бывшие черты. Маленькие чёрные глазки яростно скользнули по лицу Олега и в бессмысленной ярости отвлеклись на что-то ещё. В этот самый миг Олегу смутно показалось, что ему вроде бы знакомо это лицо — чернокожее, с железными зубами на нижней челюсти…