— В нашем с вами непростом положении отказ от сотрудничества это всё равно что отказ от развития, равный попытке самоубийства, — Дорожный смотрел прямо в камеру, но глаза его то и дело срывались.

— Вот ты как заговорил? — Прошипел Олег, — ну, хоть часть вещей назвал своими именами. Прижали, видать, тебя твои хозяева, ох как прижали…

— Олег, пойдёмте, — позвал его повстанец, — пошёл он на хер, стоит на него время тратить?

— Отказывалась ли двоякодышащая рыба дышать атмосферным воздухом? Нет! — Продолжал Дорожный, постепенно беря себя в руки, — она храбро ползла вперёд, в то время как её сородичи оставались в чёрной тьме океана, смотря сквозь тьму своим примитивным взглядом, пропащие и обречённые.

Но Олег не мог оторваться. Он не знал, почему. Он вроде даже и не слушал, что говорит его бывший директор. Он просто смотрел в это лицо, в эти глаза. Старался запомнить каждую чёрточку. Заглянуть в самые потаённые уголки этой души. Нет, не для того, чтобы понять. Чтобы испепелить дотла.

— Мы что, хотим повторить путь трилобитов? — Мягко улыбнулся Дорожный, — нет. Неужели всем достижениям людей суждено стать лишь окаменелыми осколками между кайнозоем и тысячелетними слоями грязи?

— Говори-говори, гад! — Погрозил Джон кулаком в телевизор, — больше тебе не промыть нам мозги своей сладкой болтовнёй! Мы и до тебя ещё доберёмся!

— Нет. Мы не этого хотели. Мы по природе своей стремимся к чему-то большему, к грандиозным свершениям. Мы выросли из своей колыбели. Глупо требовать материнское молоко, когда наше истинное предназначение ждёт нас в светлом будущем!

Голос президента начал становиться всё жёстче. Несколько повстанцев в недоумении заглянули в комнату.

— И только Всеобщий Союз, который недалёкие люди именуют «Мировым Правительством», поможет нам достичь этого. Так что… Да, я предатель. Мы все должны охотно сотрудничать, если хотим пожать плоды выгоды от этого объединения. И мы определённо пожнём их.

Трансляция отключилась, но за секунду до этого рука Олега вырвала вилку телевизора из розетки. Он даже был рад тому, что посмотрел эту передачу. Если до этого у него ещё были какие-то сомнения в том, правильно ли они всё делают, то теперь они рассеялись.

— Вот и правильно! — Воскликнул Джон, — скоро во всех домах навсегда замолчит этот гнусный голос.

— И как часто… — Олег подбирал слова, — как часто в обычное время шла эта пропаганда?

— Каждый день по несколько раз! — Усмехнулся Джон, когда они вышли к остальным, — Вы что, не помните?

— Помню-помню, — заверил Олег, не став вдаваться в подробности, — и что, эти бредни кто-то воспринимал всерьёз?

— И сейчас воспринимают! — Отозвалась одна из девушек-повстанцев, — есть такие малодушные. А уж в мирное время их было раз в пять больше…

Олег даже не нашёл, что ответить. Они тем временем снова вышли на улицу. Картина была удручающая. Редкие деревья стояли совершенно голые. Несколько домов были разрушены до основания то ли бомбами, то ли ещё чем-то. Практически у всех домов были пробиты крыши — Правительство продолжало зачистку хедкрабами. Часть улицы была завалена обрушившимся домом, так что пришлось перелезать через гору завалов. Рядом горело несколько автомобилей под погнутыми фонарными столбами. Трещали автоматные очереди, совсем близко хлестали одиночные винтовочные выстрелы, гулко оглашали окрестности взрывы. Дом на этой улице обрушился совсем недавно, завалы ещё дымились, а пыль не успела улечься. Перебираясь через горы руин и обломков, Олег содрогнулся, когда увидел торчащую из-под камней руку. Но когда он наступил совсем рядом, чтобы продолжить путь, рука слабо шевельнулась. Олег мгновенно замер, подняв вверх кулак — знак всем остановиться. И пригляделся: не показалось ли? Когда рука шевельнулась ещё раз, сомнений больше не было.

— Эй, все сюда! — Крикнул он отряду, — осторожнее ступайте, тут могут быть выжившие! Кто-нибудь трое, сюда, быстро, помогите вытащить! Тут человек!

По зову кинулись сразу пятеро. Они оттеснили Олега и принялись живо разбирать завал. Человек под камнями застонал.

— Осторожнее поднимайте камни, — предупредил Олег, заглядывая им через плечо.

— Какой-то парень, — сказал кто-то, когда показалось лицо.

На лицо выжившего невозможно было смотреть без боли. Окровавленное, распухшее и побитое, оно было почти неузнаваемо, глаз выбит. Кровавое месиво в одном месте слабо раскрылось и застонало — в этом месте был рот.

— Чёрт, да вытаскивайте же его скорее! — Крикнул кто-то, — да осторожнее…

— Э, да тут ещё кто-то есть!

— Вот что, — решил Олег, — вы пятеро останетесь тут, поможете тем, кто выжил. Здесь могут быть старики, женщины, дети…

Секундное сомнение мелькнуло на лицах пятерых парней: что дороже — идти с великим Олегом или помочь заваленным товарищам?

— Конечно, — кивнул один из них, остальные молча продолжили работу, — можете на нас положиться. Если уж кто-то ещё тут выжил, мы их найдём.

Олег кивнул.

— Оставайтесь. Вы знаете, куда идти, если что.

И он посмотрел на грозно возвышающуюся над городом Цитадель. Её было видно из любой точки города. Вершина терялась среди серой пелены облаков, никаких окон — башня немыслимой конструкции, иррациональной архитектуры. Раньше она нависала над головами, словно меч. Сейчас она показалась Олегу знаменем, указателем, пограничным столбом, отделяющим этот мир от прошлой жизни. Вот доберутся они до неё…

Оставив пятерых разбирать завалы, Олег с отрядом двинулся дальше, в соседний квартал. Здесь завалов было ещё больше. Олег даже поколебался: не оставить ли и тут пару человек? Нет. А не то он скоро один останется, если не сам будет заниматься разбором руин вместо того, чтобы найти Сергея. Вот такой парадокс: либо все разбирают завалы и ищут раненых, либо воюют. Раненые не нужны, они мешают, отбирают силы и время. Ранеными солдатами войну не выиграть. Олегу это не нравилось, но он начал всё чаще видеть двоякость человеческой морали. Бывают моменты, когда понимаешь, что не всё в мире делится на чёрное и белое, а что есть ещё и бесконечные противоречивые полутона.