— А есть на чём послушать? Или я могу вам отдать кассету, дома послушаете.

— Хм… Идём к заму, у него, кажется, стоял в кабинете магнитофон.

Майора Левова визит начальника с каким-то юнцом удивил, правда, узнав причину, без проблем согласился предоставить в прокат «Электронику-302». Я торжественно — хотя на самом деле меня ещё как колбасило — вставил кассету в кассетоприёмник и нажал клавишу воспроизведения записи. И понеслась…

«На спящий город опускается туман, шалят ветра по подворотням и дворам,

А нам все это не впервой, а нам доверено судьбой

Оберегать на здешних улицах покой…»

Я покосился на слушателей, их лица изображали заинтересованность и как бы одобрение. Посмотрим, как примут припев.

«Да! А пожелай ты им ни пуха ни пера. Да! Пусть не по правилам игра.

Да! И если завтра будет круче, чем вчера,

Прорвемся! — ответят опера. Прорвемся, опера!»

Я больше всего волновался насчёт слова «опера», а ну как посчитают слишком уж панибратским по отношению к сотрудникам органов внутренних дел. Но ничего, прокатило вроде бы. А фразу «сейчас бы просто по сто грамм» пришлось заменить на «сейчас бы к жёнам, матерям». Ничего более подходящего я к субботней репетиции придумать не смог.

Когда на следующем припеве полковник даже начал дирижировать сжатой в кулак рукой, я понял, что песня, что называется, зашла, и потому вердикт выслушивал с лёгким сердцем.

— Ну брат, удружил!

Любушкин долго тряс мне руку, я уже начал опасаться, что он выдернет мне плечевой сустав, но наконец грозящее инвалидностью рукопожатие закончилось, и дальше я выслушивал только устные поздравления с тем, какой я гениальный не только писатель, но и автор песен.

— Если что, мы можем в пятницу выступить с этой песней на Дне милиции, — прервал я этот поток славословий.

— Отличная идея! Грех упускать такую возможность, верно, Иван Андреевич? — обратился он к майору.

— Полностью согласен, Александр Викторович, — подскочил тот со стула. — Песня замечательная, аж прямо за живое берёт.

Спасибо Игорю Матвиенко за мелодию и какому-то поэту, увы, не помню его имени, за текст[1]. Ну и мне за то, что когда-то чисто для себя выучил слова и аккорды. Хорошо ещё, что память не подвела, в эти свои 16 лет я на неё пока не жаловался.

61-я годовщина Великого Октября отмечалась традиционной демонстрацией, в которой мне вновь пришлось поучаствовать. На этот раз нёс портрет Брежнева. Когда проходил мимо трибуны, где выстроились руководители города и области, встретился взглядом с Мясниковым, и тот неожиданно мне подмигнул. Я в ответ улыбнулся, не подмигивать же второму секретарю обкома партии.

Потом были посиделки за праздничным столом. Среди прочего стол украшали «Оливье» и любимая мамина «Рыба под шубой». А вечером — просмотр по телевизору вечернего концерта, посвящённого очередной годовщине революции. Либо октябрьского переворота, это уж кому как больше нравится. Но это уже без меня, я в это время гулял с Ингой.

С мамой в Москву мы поехали ставшим уже родным поездом вечером 8-го ноября. Нас даже проводница узнала, задержавшись в нашем купе на «поболтать». Интересовалась, чего это нас вновь в Москву потянуло, когда я сказал, что везу Пугачёвой новую песню, та вцепилась в меня, словно клещ, всё выспрашивала, что за песня, насилу отделался.

По прибытии в столицу первым мы с мамой делом направили наши стопы во «Внешторгбанк», создавать валютный счёт. Потратив на это дело почти полтора часа, покинули здание на улице Чернышевского, которой в моём времени после распада СССР вернули название Покровка.

Теперь я планировал навестить «Молодую гвардию» и Пугачёву, с которой созвонились накануне днём. Маме явно не хотелось мотаться со мной просто так, однако я предполагал, что визит к Пугачёвой может закончиться последующей поездкой к нотариусу, и ей всё же пришлось покататься со мной по Москве.

В Вешняки к Пугачёвой я решил ехать после того, как Бушманов, с которым мы так же заранее созвонились, пребывал на низком старте — сказавшийся приболевшим главред издательства неожиданно отправил его вместо себя на совещание в Госкомитет по делам издательств, полиграфии и книжной торговли СССР. Хорошо хоть успел из рук в руки вручить ему рукопись «Ладожского викинга», которой тот пообещал по возвращении в редакцию сразу же заняться. Успел спросить про авторские экземпляры, тот сказал, что я могу их забрать прямо сейчас, но охота ли мне таскать с собой эту связку? Я согласился, что неохота, и решил потерпеть, пока книги придут почтой.

Далее наш путь пролегал на улицу Вешняковскую-11. Здесь в двенадцатиэтажном блочном доме, в 1-м корпусе в однокомнатной квартире обитали Пугачёва и Стефанович. Вот не думал, что Стефанович переберётся в скромную однушку новоиспечённой жены, почему-то предполагал, что у него должна быть и своя неплохая квартира. Но это, в конце концов, их личные проблемы, которые меня мало касаются.

Пугачёва нас ждала. Но и Александр Борисович случайно либо преднамеренно оказался дома. Может, боялся, что мы тут с Алкой в его отсутствие… того… это самое? Хе, вот уж напрасно, Примадонна явно не в моём вкусе. Вот Ротару… С той бы я, пожалуй, замутил… Если бы, конечно, появилась такая возможность, и если бы я ещё не давал клятву Инге. Блин, приходится держать слово.