Наконец из кабинета вышли милицейский лейтенант с каким-то понурым гражданским и, постучав в дверь, мы услышали приглашение войти.

Средних лет мужчина, чем-то похожий на актёра Юматова, курил, изучая какие-то лежавшие перед ним бумажки. Одет он был в гражданский костюм, пиджак расстёгнут. Кинул на нас взгляд, прищурился:

— Варченко? С матерью пришли? Садитесь.

И снова углубился в изучение материалов. Минуты две спустя соизволили всё же отложить документы в сторону, задавил в пепельнице окурок, встал, закрыл форточку и достал из сейфа тонкую картонную папку.

— Вот это, — он с усталым видом ткнул увенчанным желтоватым ногтём указательного пальца в папку, — не что иное, как ваш, Максим Борисович, срок в колонии для малолетних преступников, из которой вы через пару лет перейдёте на взрослую зону. Там и будете досиживать оставшийся срок.

Мама тихо охнула, а мне стало как-то не по себе. Невероятным усилием воли справившись с эмоциями, я как можно более спокойным голосом поинтересовался:

— Может быть, товарищ капитан, вы для начала всё же представитесь, а заодно объясните, в чём я обвиняюсь? А то как-то странно получается, ни с того ни с сего тычете мне в нос этой папкой, грозите сроком… А я и понятия не имею, что вы мне пытаетесь инкриминировать.

— Надо же, какой грамотный клиент попался, — прищурился Лещенко. — Ничего, мы и грамотных до суда доводили. Капитан Лещенко Сергей Николаевич, начальник ОБХСС Ленинского района. А зачем вас сюда пригласил — сейчас и объясню.

Он достал из папки один из листков и показал его мне, впрочем, не соизволив дать в руки.

— Вот здесь показания свидетелей, из которых следует, что вы, гражданин Варченко, вместе со своим вокально-инструментальным ансамблем под названием «Гудок» неоднократно осуществляли музыкальное сопровождение свадебных торжеств, получая за это денежное вознаграждение. В частности, в прошлом году, осенью, в селе Кучки вы выступили на свадьбе Кривко и Селихметьевой, за что получили сто рублей. У меня мать на фабрике Клары Цеткин столько в месяц зарабатывает.

Он поджал губы, продолжая сверлить меня взглядом, словно я эти сто рублей у его матери отжал в подворотне.

— Мало того, там же на свадьбе вы заодно сломали руку гражданину Кукину Василию Ивановичу, а это нанесение тяжких телесных повреждений, опасных для здоровья.

Что было, то было, но Вася тогда поделом получил, нечего было женщин бить и с ножом на людей кидаться. Что я и сообщил Лещенко, добавив, что гражданин Кукин ещё и рецидивист. А затем нагло заявил, что денег я и мои музыканты не брали, отработали по дружбе за еду, и попросил предъявить имена свидетелей.

— Ну и молодёжь пошла, — вздохнул Лещенко, качнув головой. — Нет что бы покаяться, дать обещание больше такого не делать…

В этот момент раздался стук в дверь, и тут же, не дожидаясь ответа, в кабинет протиснулась маленькая и толстая женщина в едва ли не трещавшей на ней по швам форме. Тоже капитан, механически отметил я про себя.

— Простите, Сергей Николаевич, что задержалась, совещание начальников ПДН в УВД затянулось, — прочирикала она неожиданно тонким голоском, по-хозяйски усаживаясь на свободный стул. — Это, я так понимаю, и есть Варченко?

— Здравствуйте, Алевтина Андреевна, — кивнул ей Лещенко. — Да, это и есть тот самый Варченко. Знакомьтесь, — это уже с иронией нам, — начальник комиссии по делам несовершеннолетних Ленинского РОВД Алевтина Андреевна Тарасова. А я вот тут, — это уже снова ей, — знакомлю маму нашего музыканта с нетрудовыми доходами её сына.

— Да уж, мамочке полезно будет узнать, чем занимается её сынок, — произнесла Тарасова не предвещавшим ничего хорошего голосом.

— Простите, вы что, правда хотите посадить моего сына за то, что он с ребятами играл на свадьбах?

В голосе маме прорезались истерические нотки, и я успокаивающе сжал её руку.

— Это уже как суд решит, если до него дойдёт, — пожал плечами Лещенко. — Кстати, ребята, как вы выразились, тоже своё получат, только позже.

Он взял из папки следующий лист и снова показал его мне на расстоянии.

— Та же осень 1977 года, свадьба в ресторане «Тернополь», и вновь гражданин Варченко кладёт себе в карман сто рублей, делая вид, что не догадывается о том, что в нашей стране любой доход облагается налогом. Идём дальше…

— Я извиняюсь, — тут я уже не выдержал, — а кто вообще свидетели? Кто присутствовал при факте передачи мне денежных средств? И какими купюрами? Знаете, и наговорить, и написать можно всякого, бумага всё стерпит. Я так думаю, кто-то решил меня оболгать из чувства личной неприязни, либо, я не знаю, по какой-то ещё причине.

— Почему же сразу оболгать? Я вот уверен, что у людей повышенное чувство гражданской ответственности, и их за это нужно не осуждать, а, напротив, благодарить. А что касается имён свидетелей, то они вам вряд ли что-то скажут, не думаю, что с кем-то из них вы лично знакомы. Достаточно того, что они знают вас. А я более чем уверен, что ваши подельники, все эти Гольцманы, Скопцевы и Кутузовы в обмен на сотрудничество сдадут вас с потрохами.