— Что? Нет! Я соскучилась по тебе! — возмущаюсь.

— Так я тебе и поверила!

Мы входим в дом, разуваемся и скидываем куртки.

— Где же эти тапки… Вот что значит давно гостей не было. Кость, у тебя какой размер ноги? Ого. Тогда тебе только тапки Платона подойдут. Такие у меня одни.

— А что в воскресенье? — тихо спрашивает Кай, когда мы остаемся одни в предбаннике.

— Это единственный день, когда я ем мясо.

— Проходите на кухню, не шепчитесь там! — кричит бабушка, и я вспыхиваю.

Кай подталкивает меня, и мы проходим через застеленную коврами большую комнату на светлую кухню. Там уже сидит Мурка, жмурится.

— Видишь, кошка тоже ждет, — улыбается бабушка. — Тоже знает, какой сегодня день.

— Я приехала не поэтому!

— Конечно, конечно. Кость, ты с кухней как? А то вы поздно приехали, боюсь не успею сама.

— Ба, да не надо ничего готовить!

— А с чем надо помочь? — спрашивает Кай.

Бабушка достает несколько луковиц, муку и миску, при виде которой Мурка начинает громко требовать свою долю.

— Он как раз умеет готовить, в отличие от меня, — отвечаю за Кая.

— Вот как? Мать научила? — бросает через плечо бабушка.

— Сам, — сухо отвечает Кай. — Так что мне делать? Что мы вообще готовим?

Бабушка широко улыбается.

— Пельмени.

Кай оборачивается на меня и смеется.

— Теперь я понимаю, почему мы сюда приехали.

— А я что говорю, — смеется бабушка и протягивает Каю нож. — Очисть две луковицы, чеснок. И прокрути мясо. Сможешь?

— Нет, — качает головой, пробуя пальцем остриё.

— Как «нет»? Говорил, что же умеешь готовить!

— Нож заточить надо. Тогда смогу. Есть у вас камень?

Бабушка поворачивается ко мне:

— А он мне уже нравится. 

Кай самодовольно улыбается, принимая точильный камень. И быстро приводит затупившийся нож в порядок.

— Еще ножи точить надо?

— Надо, милый, но давай с пельменями сначала закончим. Поздно вы приехали. Наточишь после, если время останется?

— Легко.

Я сижу и гляжу на занятую бабушку, которая месит тесто, и Кая, который ловко чистит лук. У меня начинает щипать глаза, и я шмыгаю носом. Бабушка достает тяжелую советскую мясорубку, а Кай режет мясо на куски.

Вместо Кая мясом обычно занимался мой отец, а еще раньше — мой дедушка. На бабушке всегда было тесто, а мне, что десять лет назад, что сейчас доверяли только одно — чайной ложечкой раскладывать фарш.

Ладно, я приехала сюда, конечно, не ради пельменей. Но из-за них тоже. Иной раз я неделями ждала воскресенья, чтобы съесть свои десять пельменей с чайной ложкой сметаны. Это невероятное лакомство, ради которого я была готова душу продать. Что тогда, что сейчас. Но я всегда помнила, что лишний вес для балерины — это не просто трагедия. Это крест на всей карьере.

— Дай обрезки кошке, Кость, — говорит бабушка. — Тихо, Мурка. Где твоя кошачья гордость? Позоришь перед гостями, будто я тебя впроголодь держу. Ну что, Юль? Как «Сильфида»? Сложно?

Бабушка всегда всей душой болела за мои успехи, хотя приходила выступления только вместе с дедушкой. После его смерти, даже в компании моего отца, посещать театры перестала. Сдала квартиру, переехала на дачу, и мы разговаривали только по телефону, а виделись по воскресеньям. В мой единственный свободный от тренировок день.

Возле меня в миске часть перекрученного Каем мяса с ароматными специями и луком. Сидя за столом, под лампой с абажуром, под ностальгический скрип старой мясорубки, я рассказываю про трагическую любовь бессмертной феи и человеческого принца, пока раскладываю фарш по кружочкам, которые один за другим раскатывает бабушка. О невинности, запретах и первой любви. И о напористости принца, который не должен был касаться феи, но все-таки не сдержал обещания. И объятия смертного привели к гибели.

Я говорю не о танце, рассказываю историю, которую должна сыграть каждой клеткой своего тела. Мне впервые так сложно. Раньше я думала, что с каждым спектаклем, другие роли будут даваться легче. Проще.

А оказалось, что с каждой новой ролью, ты все равно начинаешь с нуля.

Увлекшись, не сразу понимаю, что и бабушка, и Кай молчат, не прерывают и только смотрят на меня. Фарш закончился. Я говорила долго, и все пельмени уже готовы.

— Что? — удивляюсь.

— Пойду вымою руки, — откашлявшись, говорит Кай.