Его почтительно окликнули из простых, но довольно дорогих носилок.

— Что вам угодно? — отозвался излишне резко — тут никаких встреч не ждал, и потом заметил знак дома. Пожалел, что вовсе остановился.

Синяя в серебре шторка была отдернута, снизу вверх на него смотрело еще довольно молодое и довольно приятное лицо, отмеченное печатью мечтательности и некоторой неотмирности.

Сумел узнать человека в миг, когда тот всего наполовину представился.

И, разумеется, он заговорил о сестре.

— Я не дождался ее, она не пришла, но двое встречавшихся с ней утверждают — это была Истэ.

— Так она обращалась к кому-то еще? — напряженно ждал ответа, немного успокоился, услышав — нет, ничего важного, хотя и эти люди могут разносить сплетни. Но если бы не случайная встреча, так бы и не узнал, что Истэ уже успела кое-с кем повидаться, и собиралась еще. Знал лишь о письмах. Но вытрясать из нее признания силой он бы не смог.

Заметил, что Оюми смотрит на него выжидающе, наверное, удивленный молчанием, быстро сказал:

— Кормилица немолода и очень хотела видеть свою девочку живой, и ваш бывший конюх тоже немолод. Почему она начала не с вас, не с родителей? Может, хотела убедиться в том, что ее не разоблачат?

Старался случайно не встретиться взглядом с Оюми и надеялся, что тот не обратит на это внимания; жаль он не из низкородных, смотрел бы вниз.

— Думаю, он ничего не заметил.

— О чем ты еще, умник?

— Боитесь, не поймет ли он, что слышал вранье. Не поймет, он мечтатель, а вы, уж простите, это дело умеете.

Говорили тихо, в шаге не расслышать.

— Отстань, — Кэраи остановил Славу, развернул поперек немноголюдной дороги. — Поезжай домой, ты мне не нужен. Понадобишься, вызову.

— Но…

— Ради всего святого, прекрати со мной препираться. То, что я тебе позволяю Сущий знает что, не значит…

— Все, все, повинуюсь, — Ариму чуть поклонился, поднял руки вперед ладонями. Выпрямился и добавил:

— Ваш брат отпустил бы их. Всех.

— К несчастью, я — не он.

— Найдутся те, кто будут говорить не о законе, а о мести.

— Какая мне разница, — потрепал лошадь по шее, упорно смотря поверх крыш.

— Но… — Ариму поколебался. — Меж вами сейчас пролегла трещина, и опасно ее расширять.

— Опасно… А если я отпущу их, любой мусорщик скажет — он показал свое презрение к брату. Я позволил бы Истэ сразу встретиться с Тагари, но мне не нравится ее одержимость. Она не просто так приехала, и будь намерения чистыми, рассказала бы о них. Эта женщина держится хорошо, но врет мне в глаза. Кто рассказал ей о сыне? Где ее дочери? Кто и зачем помог спрятать, если поездка не готовилась загодя?

— Где девочки, нетрудно выведать. Припугнуть, что все вытянем силой, только поубедительней…

— Я этого делать не буду, и она знает. Надо бы. Не смогу…

Ариму тронул повод, собираясь уехать, но вдруг сказал:

— Слуги вашего дома тоже ее помнят, не все, но некоторые.

— Да, знаю. Но они ее не видели.

— А если вдруг… вода, как говорят, найдет дырочку даже в камне.

— Истэ изменилась, — отозвался Кэраи, — Она сейчас выглядит усталой, испуганной, но все-таки видно, что расцвела. А ведь прошло много лет, женщины стареют быстрее. Значит, была счастлива.

Мужа Истэ задержали, когда он в одной и гостиниц Осорэи расспрашивал о жене — имен не называя, но для осведомителей Кэраи весьма понятно. Если женщина с девочками ехали в меру неторопливо, этот, наверное, оседлал ветер. Пока Истэ была заперта в одной из боковых комнат, мужчину закрыли в подвале. Но для разговора выпустили, отвели наверх.

Тут Кэраи к глубокому своему удивлению и узнал, что Истэ прибыла не одна, а с маленькими дочерьми. Мысленно обругал дураком себя и пообещал лишить жалованья всех шпионов. Потребовал найти девочек немедленно, это не казалось трудной задачей — но дочери Истэ словно растаяли.

Пока оставалось расспрашивать мужа Истэ. Он ничего не знал — и, похоже, был искренним. Говорил о странной одержимости жены, о том, как вернулся с полдороги, почуяв недоброе, и никого уже не застал, только от слуг узнал, куда уехала Истэ. Надеялся догнать ее и вернуть, даже и возле Осорэи надеялся, пока его не схватили.

— Потрясающая женщина, сбежала от двух мужей, — сказал Кэраи. Вновь неприятно царапнула мысль о заговоре — не потащится просто так через снега мать с малолетними дочерьми. Цель заговора как на ладони — чем больше опрометчивых поступков совершит генерал, тем лучше. Где-то на задворках сознания промелькнула еще одна неприятная мысль, обо всяких ночных голосах и реальности их, но это сейчас не имело значения.