— Какая вам разница.

— Любой сказал бы, что ты хочешь погубить чужую армию.

— Вот именно. Поэтому надеюсь на ваше — и их — доверие.

— Среди рухэй тебе может грозить опасность. При первом же подозрении…

— Надеюсь, завоевать горы Эннэ и крепость Трех дочерей они захотят больше, чем убить одного проводника.

Камарен наконец понял, что его так тревожило в своем нежданном помощнике — помимо всего остального, конечно. Раньше… может, то была видимость, но прежде он казался беспечным, далеким от земных страстей и тягот. Свободным, если угодно. Сейчас это все исчезло, и что-то связывало его, лишало былой легкости.

— Тогда вот тебе напоследок, — придвинул листок. — Пока рано, я назову тебе срок. Про мою птичью почту ты знаешь, так проверь тайник у крепости Черностенной, когда прибудешь туда.

Энори быстро пробежал глазами значки.

— Люди Тори Аэмара? Но разве… — он прикусил губу. Потом рассмеялся, и в этот момент мальчишкой выглядел, который веселится собственному глупому промаху. Так заразительно смех звучал, что Камарен едва не хлопнул его по плечу, как поступил бы на родине. Потом вспомнил, что перед ним не просто один из этих детей замороженной ящерицы, но убийца.

— Ты не ошибся, это именно его люди.

— Я был должен понять, что не захотите доводить их грызню до конца. Тогда я хочу кое-что у него попросить…

Он прервался, глянул на красную занавеску, за которой таилась дверца.

— Еще немного, и эта любопытная девица отодвинет дверную створку настолько, чтобы слышать наш разговор. Пожалуй, мне тут больше нечего делать.

Уже поднимаясь, добавил:

— Если к вам через пару недель, или вроде того обратится женщина… вы поймете, о ком я говорил. Помогите ей — она то, что вам будет очень кстати.

**

На совет в Хинаи приехали командиры всех крепостей, кроме глав Трех Дочерей и двух верхних Ожерелья — Черностенной и Северной, от них прибыли заместители. Ах, нет, еще один не явился…

— Командир Сосновой, глубокоуважаемый Таниера передает нижайшие извинения за свою болезнь…

— Знаем мы, чем он болен, — послышался голос. — Как завести себе молодую красотку, так для этого он в силе… Такая, говорят, ягодка, все при ней. А жена скрипит зубами со злости.

— А может, его красотка и умотала?

Смешки раздались.

Созывался общий совет, не военный — поэтому и крупнейшие чиновники Хинаи были здесь. Тори Аэмара впервые не улыбался на подобном сборище, и выглядел плоховато, бледный чуть не в зелень. Понятно, с чего. Но не очень ясно, почему он так мрачно поприветствовал двоих Иэра, старшего, Хоиру, и младшего — не оттого же, что, хоть оба Дома потеряли сыновей, у Иэра все-таки остался наследник?

И вот опять большой зал в доме Таэна, впервые за многие месяцы полон людей: справа железо, коричневая жесткая кожа, медные бляхи; слева многослойный тяжелый шелк. Справа сидят на отведенных местах военные, слева те, чье оружие кисть. Тот самый торжественно-красный зал, сейчас полыхающий, залитый солнцем, и древний меч на подставке… сможет ли Кэраи воспринимать его так, как привык с детства, или всегда теперь будет вспоминать о трещине, разделившей братьев? И меч… словно это он разрубил пол между ними.

Тагари молчит. Хмурится, но выглядит спокойнее, чем в последние дни. Сидит, опустив на подлокотники тяжелые руки. Солнце стекает по железным пластинам доспеха. Две недели, выданные младшему брату, еще не истекли, и на совет вынужден был его пригласить — до того, как прозвучит окончательное решение, нельзя показывать семейный раздор посторонним.

Хотя что тут показывать, все у старшего на лбу написано. Остается сохранять полнейшую невозмутимость, встречать любопытные взгляды с легкой улыбкой уверенного в себе человека. Четверть часа назад Кэраи выслушивал учтивые приветствия прибывающих, отвечал им — благожелательно, кому несколько свысока, кому почти на равных, а сейчас придется только слушать, смотреть и ждать. Тоже немало. Говорить же… любое слово может сыграть против него самого.

Все также молча Тагари указал, кому говорить — первому, за ним второму, и дальше.

Согласие было полным — никто не сомневался, что в середине или даже начале апреля начнется наступление. Подставу с оружием во многом поправить удалось, хоть и не до конца — мастера все-таки были людьми, а не сказочными умельцами. А вот с продовольствием туго — крестьяне и без того пострадали от наводнения, у них сейчас отбирали по сути последнее. И как прожить весну, неизвестно. То, что еще можно было употребить в пищу, но для воинов не годилось, раздали желающим…

— Но эти скоты неблагодарные не больно-то рады, хотя могли и вовсе не получить ничего, — сквозь зубы сказал командир Глядящей Сверху, Атога.

Все-таки очень он походил на Тагари, словно родной дядюшка, только ростом не вышел, и полнее был, кряжистей. Свирепая мощь. Жаль, что он выбрал себе Нэйта в друзья, думал Кэраи.

Сам так и молчал, только смотрел и слушал. Делал вид, что просто сказать нечего.

Командир Срединной, Асума, одними уголками губ улыбнулся ему. Помнит прежние разговоры и договоренности. Тут же сухое лицо командира вновь лишилось и намека на выражение. В свою очередь получив слово, он, поклонившись, отметил: если понадобятся ополченцы, придется действовать силой, особенно в северных областях. Сам народ не пойдет. Обвел глазами глав крепостей Ожерелья — возразят ли? Только согласное гудение было ему ответом.