Продели ладони в петли и потащили вместе, даже Ворот, уже пришедший в себя, старался помочь.

Первым упал Кнут. Его подняли и отправили вперед, рассчитывая, что он может быть даже сумеет отдышаться и вернуться помогать. Парень послушно зашагал к границе черноты, но скоро снова оказался на земле. Поднялся, пошел осторожнее и до следующего падения успел пройти добрую сотню метров. Вставать было сложно, тяжело, и дело было не в том, что куда-то подевались силы. Чернота притягивала, высасывала энергию, клонила к земле, даже если спина еще могла разогнуться, и Кнут поднимался и шел, сколько бы раз ни запинался.

Ворота отпустили вперед до того, как он в первый раз упал. Тарч, в глазах которого еще светился огонек бодрости взялся за его плечо и осторожно, боясь передать слишком много, перелил настоятелю немного силы. Начавшие было дрожать ноги стали держать тверже, и Ворот, не имея сил выругаться в ответ на непрошенную помощь, побрел вперед.

Токарь ушел по приказу Кумника, не тратя время на споры. Да он и сам бы без сомнений пустил пулю в лоб тому, кто станет спорить с командиром в такой ситуации. Сказали идти — и он пошел. Минута за границей кластера и вдоволь живчика даст ему такой же отдых, как обычному человеку день сна, и если командир считает, что свежие бойцы смогут вернуться и помочь, значит так и нужно делать.

С Ершом оказалось сложнее, только приказ взять на себя, в случае чего, командование группой заставило его отпустить петлю.

Тарч решил за себя сам. Взялся за плечи Кумника и Яры, и сжимал до тех пор, пока держали пальцы, отдавая все, что было без остатка. Он прошел только половину пути, упал плашмя и больше не поднимался.

Посвежевшие Кумник и Яра на несколько шагов воспрянули, потащили быстрее. Не дошли до лежащего Тарча всего несколько метров, рухнули одновременно. Яра пыталась ползти, дергала за петлю, но так и не сумела сдвинуть Скалу ни на сантиметр. Когда она потеряла сознание, по ее телу, от макушки до ног, пробежала едва видимая полоска пламени.

— Кнут! — Ерш выбрался из черноты, но сил вернуться на помощь товарищам не было. Пытался кричать, но его хватало только на свистящий шепот, — Осмотрись вокруг. Люди может или автомобиль. Что-то, что может помочь.

Кнут был единственным, кто успел подняться на ноги.

— Кнут! Ищи!

И он нашел. Ввалился в ближайшие кусты, споткнулся о кучу строительного мусора, свезенного сюда кем-то вместо свалки и сверху, пришлось откинуть только пару пыльных мешков, красовалась целая бухта грязной, засаленной, но еще вполне живой веревки.

В черноту пошел тоже он, как самый отдохнувший и легкий, хотя это никто и не обсуждал. Он просто вступил в кластер, держа конец веревки в руке, не растрачивая время на ненужные споры и объяснения.

Бункер был все таким же. Он вообще не менялся от перезагрузки к перезагрузке, бережно оберегаемый государством.

Контрольно-пропускной пункт, хлипкий забор из проволоки. По документам здесь находился небольшой склад, и главная линия обороны начиналась только у самой двери в залитое несколькими метрами бетона подземелье.

— Поехали! — скомандовал Седой и двое кормчих — прекрасных скрытов, активировав дары, подобрались к центральному входу и обложили его взрывчаткой.

Все шло как обычно. Сколько раз уже они повторяли эту атаку? Пятьдесят? Или уже за сотню перевалило?

Взрыв. Комендант бросился вперед, одним ударом снес искорёженную дверь. Караул открыл ураганный огонь, но лобовые атаки давно перестали быть для мутанта проблемой. Пусть хоть гранаты под лапы бросают, только крепче шкура станет, когда заживут раны.

Комендант втянул воздух, передал хозяину мысленный сигнал: «Добычи нет», — получил одобрение на атаку и в несколько бросков переломал всех бойцов гарнизона. Когда-то Седой знал каждого из них по имени. Теперь забыл.

Глава Погонщиков вошел в караульное помещение, включил внутреннюю связь, активировал динамики во всех помещениях второго и третьего уровней:

— Выходить по одному.

Было время, он сочинял речи, притворялся то военным, то специалистом гражданской обороны, то бандитом, и каждый раз это выливалось в сомнения, долгие переговоры, а то и банальную перепалку, после которой уровни приходилось брать штурмом.

«Выходить по одному», — работало лучше любых уговоров.

Первым, оттеснив Алтынова, как всегда вышел чиновник из мэрии. Толстый, с красной от волнения рожей, бегающими глазками, он слыл хапугой и взяточником, а, глядишь ты, оказался совсем не трусом. Смотрел прямо, смело, окрыленный ответственностью за почти восемьдесят человек внизу, за его спиной.

«Раньше так работать надо было, жирный урод», — Седому он, несмотря на смелый поступок, не нравился. — «Теперь ты в Стиксе. Здесь твою судьбу решают только витающие в воздухе споры, а им плевать как на ранги, так и на твое желание кого-то защитить».