Шрифт:
Джастин взял отточенное гусиное перо и пропустил его между пальцами.
– Могу ли я спросить, почему ты пытался убить эту Шарлотту… э… ножом для разрезания жаркого?
Леон покраснел и отвел глаза.
– Для этого… была причина, монсеньор.
– Не сомневаюсь.
– Я… она была очень злой, жестокой и… и рассердила меня. Вот и все.
– Я и жесток и зол, но не советую тебе пытаться меня убить. Или кого-нибудь из моих слуг. Видишь ли, я знаю, что означает цвет твоих волос.
Темные длинные ресницы снова поднялись, и возникла ямочка.
– Colиre de diable [7] , – сказал Леон.
– Вот именно. И со мной тебе лучше сдерживаться, дитя мое.
– Да, монсеньор. Я не пытаюсь убивать тех, кого люблю.
Губы Джастина саркастически изогнулись.
– Ты меня успокоил. А теперь послушай меня. С этой минуты ты мой паж. Тебя будут кормить, одевать и обеспечат твое будущее, но взамен я потребую от тебя послушания. Ты понял?
– Да, монсеньор, конечно.
– Ты узнаешь, что для моих слуг мое слово – закон. И вот мой первый приказ: если кто-нибудь станет расспрашивать тебя, кто ты или откуда, ты отвечай только, что ты паж герцога Эйвона. Свое прошлое ты забудешь, пока я не разрешу тебе вспомнить. Ты понял?
7
Дьявольская вспыльчивость (фр.).
– Да, монсеньор.
– И Уокера ты будешь слушаться, как меня. Упрямый подбородок чуть вздернулся. Леон оценивающе посмотрел на герцога.
– Если же нет, – мягкий голос стал еще мягче, – ты узнаешь, что и я умею наказывать.
– Если вы желаете, чтобы я слушался этого Уокера, – с достоинством произнес Леон, – я исполню вашу волю, ваш-ш-ша с-с-светлость.
Джастин смерил его взглядом.
– Разумеется. И я предпочитаю, чтобы ты называл меня монсеньером.
Синие глаза злокозненно заблестели.
– Этот Уокер сказал мне, чтобы я, когда буду говорить с вами, монсеньор, обязательно начинал с ваш-ш-ша… а, ба! Я этого не могу!
Секунду Джастин надменно смотрел на своего пажа. Мгновенно блеск угас, и Леон ответил ему серьезнейшим взглядом.
– Поберегись, – предостерег его Джастин.
– Да, монсеньор, – кротко ответил Леон.
– Можешь идти. Вечером ты будешь меня сопровождать. – Герцог обмакнул перо в чернила и начал писать.
– А куда, монсеньор? – с любопытством осведомился паж.
– Тебя это касается? Я тебя отпустил. Так убирайся.
– Да, монсеньор. Прошу прощения!
Леон удалился, тихонько затворив за собой дверь. Навстречу ему по лестнице медленно спускался Давенант. Хью улыбнулся.
– А, Леон! Где ты пропадал все утро?
– Надевал эту новую одежду, мосье. По-моему, я хорошо выгляжу, n'est-ce pas? [8]
– Прекрасно. А куда ты направляешься сейчас?
– Не знаю. Может быть, я могу что-то сделать для монсеньора?
8
Не правда ли? (фр.)
– Если он тебе ничего не приказывал, то нет. Ты умеешь читать?
– Ну да! Меня учили. Ой, я забыл, мосье!
– Неужели? – Хью засмеялся. – Если ты пойдешь со мной, дитя, я найду тебе какую-нибудь книгу.
Двадцать минут спустя Хью вошел в библиотеку, где герцог все еще сидел с пером в руке, как его оставил Леон.
– Джастин, кто такой и что такое Леон? В любом случае он восхитительный ребенок и никак не крестьянин.
– Очень дерзкий ребенок, – сказал герцог с еле заметной улыбкой. – Первый мой паж, который осмелился смеяться надо мной.
– Он смеялся над тобой? Тебе это очень полезно, Аластейр. Сколько лет этому ребенку?
– У меня есть основания полагать, что девятнадцать, – безмятежно ответил Джастин.
– Девятнадцать! Но это невозможно! Он совсем мальчик!
– Не совсем. Ты отправишься со мной вечером к Вассо?
– Наверное. Денег, чтобы проигрывать, у меня нет. Но что с того?
– Ты можешь и не играть, – заметил Джастин.
– Если не играть, то для чего идти в игорный дом?
– Для великосветской болтовни. Я отправлюсь к Вассо, чтобы увидеть весь Париж.
Он вернулся к своему письму, и Хью вскоре покинул библиотеку.
Во время обеда Леон стоял за стулом герцога и подавал ему блюда. Джастин, казалось, почти его не замечал, но Хью не мог оторвать глаз от задорного юного личика. И смотрел он так пристально, что под конец Леон тоже на него уставился с большим достоинством и выражением упрека. Заметив неподвижный взгляд своего друга, Джастин поставил свою рюмку и оглянулся на Леона.
– Что ты делаешь? – спросил он.
– Монсеньор, я только смотрю на мосье Давенанта.