– Да! Бедный Эдмунд! Мне рассказывали, как ты набросился на него в Парке, посадил в свою двуколку и умчал в камеру пыток! Ты вел себя тогда так безжалостно! Можешь мне поверить, у меня сердце кровью обливалось из-за бедного мальчика.

– Я верю, что ты переживала. Если бы ты только видела его лицо у доктора! Наверное, это безмозглая служанка, которая тогда присматривала за ним, сказала, будто я набросился на него? Нет, я тогда сделал единственно правильную вещь: немедленно поехал к доктору Тилтону. Для этого потребовалась не просто решимость, а твердость!.. Нет, мама, и не пытайся убедить меня, что Ианта питала к моему брату глубокие и искренние чувства. Мне становится дурно всякий раз, когда я слышу об этом! Жаль, что я не знаю, какой олух сказал ей, будто с ребенком на руках она будет выглядеть очаровательно! Жаль, что я и сам оказался приличным олухом и позволил уговорить себя нанять Лоуренса, чтобы тот запечатлел ее в этой нежной позе!

– Ты попросил написать портрет, чтобы доставить удовольствие Гарри, – мягко напомнила герцогиня. – Я до сих пор рада, что картину удалось закончить до его смерти, чтобы он увидел ее.

Сильвестр подошел к окну и стал смотреть вдаль. После нескольких минут молчания он сказал:

– Извини, мама, напрасно я затеял этот разговор.

– Конечно, напрасно, дорогой. Я хотела бы, чтобы ты относился к Ианте помягче, потому что, как ты сам прекрасно знаешь, она заслуживает сочувствия. У тебя вызвало раздражение, когда молодая вдова начала выезжать в свет со своей матерью в конце первого года траура. Мне это тоже не понравилось, но разве можно ожидать от ветреной юной особы, которая обожает балы и развлечения, что она будет сидеть дома и оплакивать умершего мужа? В том, что Ианта хотела немного развеяться, нет ничего предосудительного. – Герцогиня помолчала и через несколько секунд добавила: – Как нет ничего предосудительного в том, что сейчас она опять хочет выйти замуж, Сильвестр.

– Я ни в чем не обвиняю ее.

– Верно, не обвиняешь, но ты сильно осложняешь ей жизнь, мой дорогой! Пусть у нее и нет горячей любви к Эдмунду, но отбирать сына у матери…

– Если нечто подобное произойдет, в этом будет виноват не я, а Ианта! Она может жить в Чансе столько, сколько ей заблагорассудится, может забрать Эдмунда с собой в Дауэр-хаус. Единственное, чего я требую, это чтобы сын Гарри воспитывался и рос в Чансе под моим присмотром. Если Ианта вновь выйдет замуж, она может приезжать и навещать сына, когда захочет и сколько захочет. Я даже сказал ей, что она сможет время от времени забирать его к себе погостить. Но на одно я не пойду никогда: не допущу, чтобы его воспитывал Наджент Фотерби! О Господи, мама, неужели у тебя могла мелькнуть мысль, будто я нарушу волю своего брата?

– Нет, конечно, нет! Но почему ты считаешь сэра Наджента таким недостойным человеком? Я была немного знакома с его отцом… он был настолько мягким и добрым, что всегда и везде говорил только «да» и «аминь». Правда, я никогда не встречалась с самим сэром Наджентом.

– Не стоит жаловаться на судьбу, что она не свела тебя с сэром Наджентом! Богатый бездельник, на три четверти идиот, а на последнюю четверть… Ну, да что тут говорить! Хороший бы вышел из меня опекун, если бы я позволил Ианте и сэру Надженту забрать Эдмунда к себе! Знаешь, что мне сказал Гарри перед самой смертью, мама? Пожалуй, это были его последние слова. Гарри тогда прошептал: «Присмотри за сыном. Неуме-ха». – Голос Сильвестра дрогнул, но он справился с собой и через несколько минут продолжил:– Ты же помнишь, как он меня называл… как подмигивал при этом. Знаешь, ведь он тогда прошептал эти слова не для того, чтобы напомнить мне об Эдмунде. Просто ему приятно было говорить о сыне. – Сильвестр увидел, что мать прикрыла глаза рукой, быстро подошел к ней, взял ее другую руку и прижал к груди. – Прости меня! Но я должен был объяснить, чтобы ты поняла меня, мама.

– Я все понимаю, Сильвестр, но я не могу считать воспитание правильным, если за бедным мальчиком присматривает только бедная мисс Пугговиц и какой-то учитель, для которого малыш еще слишком юн? Если бы я не была так беспомощна…– Она не договорила и печально замолчала.

Сильвестр хорошо знал свою мать. Он не стал договаривать то, что осталось невысказанным, а вместо этого мягко добавил:

– Да. И это еще один аргумент в пользу моей женитьбы. Мне кажется, Ианта быстрее и легче свыкнется с мыслью, что ей придется расстаться с Эдмундом, если она оставит его под присмотром тети, моей супруги. К тому же в этом случае она не окажется столь бессердечной в глазах общества, правда? Ведь ее очень волнует, что могут сказать о ней люди… и я должен откровенно признаться, что не вижу иного выхода из создавшегося положения. Поскольку она себе создала в мнении света образ любящей матери, не могу представить, как она сможет оставить сына на попечении злого и бессердечного дяди! А женитьба, как ты понимаешь, могла бы значительно улучшить мой несносный характер.

– Сильвестр!.. Ианта никогда не называла тебя злым и бессердечным!

Сильвестр улыбнулся.

– Возможно, Ианта использовала другие слова, но она красочно описывала всем желающим, будто меня совершенно не волнует судьба Эдмунда, что я часто обращаюсь с ним жестоко. Пусть люди и не поверили всему, что она рассказывала, но у меня есть все основания полагать, что даже такой умный и рассудительный человек, как Элвастон, считает, будто я обращаюсь с мальчиком с незаслуженной строгостью.

– Ну что же, если лорд Элвастон настолько плохо знает свою дочь, что верит всяким глупостям и нелепостям, которые она болтает о тебе, я готова изменить мнение о его высоком уме! – язвительно произнесла герцогиня. – Но может, хватит говорить об Ианте, мой дорогой?

– Разумеется. Я бы с большим удовольствием поговорил о своих собственных делах, мама. Скажи, кого из названных мною девиц ты бы хотела видеть своей невесткой.

– Ты сейчас пребываешь в таком возбужденном состоянии, что я не советую тебе жениться на первой встречной. Когда же ты успокоишься и сможешь рассуждать здраво, я хочу, чтобы ты сам спокойно выбрал себе жену!

– Ты совсем не хочешь мне помочь! – пожаловался Сильвестр. – А я-то думал, что матери всегда сами выбирают жен для своих сыновей!

– А потом проходит какое-то время, и сыновья начинают страдать от сильного разочарования. Однако как-то раз у меня возникло желание, чтобы некая особа стала твоей женой. Ей тогда было всего три дня от роду, а тебе целых восемь лет.

– Это уже кое-что! – оживился Сильвестр. – И кто она? Я ее знаю?

– Я ни разу не слышала, чтобы ты упоминал ее имя, но думаю, что вы все же встречались на балах, потому что она в этом сезоне начала выезжать в свет. Мне написала о ней ее бабушка, и я даже хотела попросить тебя…– Герцогиня замолчала, рассердившись на саму себя, и поспешно договорила: – … передать от меня привет. Правда, потом я подумала, что она вряд ли помнит меня, и поэтому не стала обременять тебя просьбой. Это внучка леди Ингхэм.