— Спасибо, что спасли меня! Я этого никогда не забуду! — я встал и обнял его, стараясь не задевать забинтованные места.

— Все будет хорошо, Кай, у тебя Великий путь! Арамена благоволит тебе. Можешь ее благодарить за свое спасение.

Я задумался над его словами и не сразу понял, что он сказал, а когда сообразил, повторил вслух:

— Арамена?

Но профессор уже закрыл глаза и уснул…

На следующее утро, ректор объявил всеобщее построение. Прибыли все, и даже Лэтчер Вайс на нем присутствовал.

— Сегодня ночью, произошло ужасное событие… — начал Кригер.

Он очень долго говорил о долге, о правилах, о том, что кодекс школы написан не просто так, а чтобы его соблюдали. Я боялся, что он назовет мое имя и начнет порицать при всех, но ректор не стал называть фамилии. Затем объявили минуту молчания. В ночной бойне погибло три ученика — дежурные, чьи тела я обнаружил перед комнатой с кристаллом-гасителем и Тая Лито, а также двое взрослых братьев, которые отбивали нападение. Занятия полностью отменили, объявив траур.

Я тяжело переваривал ее утрату внутри, снова и снова возвращаясь к тому моменту, решив, что больше никто и никогда из близких не умрет по моей вине. Погрузившись в себя, я тщательно вспоминал, все что уже знал о ночных событиях и в какой-то момент неосознанно обратился к Силе. Она молчала.

Кто-то включил гаситель днем?

— … а теперь вы узнаете, что происходит с теми, кто посмел предать своих братьев! — фраза ректора вывела меня из раздумий. Я поднял глаза и увидел, как на площадь перед главным зданием вывели связанного Гэнтона.

Мои глаза с ненавистью уставились на эту мразь. Он вел себя гордо и снисходительно посматривал по сторонам, а когда встретился со мной взглядом, его лицо исказилось от злобы и беспомощности одновременно.

— Исполнить приговор! — отдал приказ ректор.

Гэнтон испугано начал вращать головой по сторонам, куда-то делись вся высокомерность и презрение к остальным, и сейчас он был похож на забитую собаку.

Отряд братьев, прибывших с Вайсом, окружили его и извлекли мечи из ножен.

— Вы не посмеете! Мой отец… — договорить он не успел…

В воздух взлетели фонтаны крови, отчего по рядам пронеслась волна голосов, от восхищения, до брезгливости, а когда братья разошлись в стороны, на этом месте не осталось ничего крупнее кулака. Кого-то в передних рядах стошнило, а я жалел лишь об одном…

Что меня не было в этот момент с ними, и я лично не приложил руку к смерти ублюдка.

Но есть еще его отец. Главы Длани владеют недоступными даже королю секретами, и если он имеет отношение к тому, что случилось, то жить ему осталось совсем недолго. Я обязательно это выясню, чего бы мне это не стоило.

С этого дня моя жизнь превратилась в один и тот же повторяющийся день. Я вставал рано утром, завтракал и шел в библиотеку. Мой уговор с ректором вступил в силу, и он освободил меня от занятий. Только иногда, если мне требовалось какое-то разъяснение или демонстрация, я находил после уроков преподавателей и задавал им вопросы.

Затем наступал обед, после которого, я шел в спортзал и отрабатывал все необходимые виды оружия. Парные кинжалы, теперь, мне стали как родные, словно были продолжением моих рук. С ростом уровня до четвертого, моя способность усиливать мышцы многократно возросла, и теперь для меня не составляло труда натянуть даже настоящий боевой лук. Единственное, что меня сдерживало, это все еще мой невысокий рост, из-за чего я не всегда мог полноценно делать все вещи доступные взрослому. Но я завел себе за правило иногда приходит на тренировки старшекурсников и пытаться сражаться с ними. К середине второго курса, я уже сводил больше половины боев к ничьей, а иногда мне удавалось даже побеждать.

Но самую большую часть времени, отведенную на физические занятия, я стал уделять кусаригаме. Я не расставался с ней даже, после занятий, и то, что я начал с ней вытворять повергало в изумление даже профессора, который оправился, но теперь мог передвигаться исключительно с тростью. Его правая нога так и не зажила. Мои серпы стали словно вторые руки, а кусари и фундо, летели точно туда, куда я их направлял. Дошло до того, что я научился броском камы разрезать пополам муху на стене, не касаясь при этом камня. Чем вызывал невероятный восторг моего наставника.

Уроки высшей концентрации мы прекратили полностью, поскольку тот уровень, которого я достиг, был пределом возможностей Блоу, а дальше мне был нужен совсем другой учитель, но, к сожалению, в Четырех королевствах такие отсутствовали, и мне предстояло когда-нибудь найти их самому. Поэтому весь вечер уходил на занятия магией крови и рунописи. Рун было бесконечное множество, и чем сложнее было их начертание, тем более сильный эффект они давали. Даже с моей феноменальной способностью учиться, за полгода я не выучил и трети. Нет, я знал их все до одной, но знать, и воспроизвести их, заставив работать, было абсолютно разными вещами. Я постоянно экспериментировал, создавая все новые и новые комбинации изученных знаков, и даже самостоятельно придумал ловушку, которая вытягивала всю кровь из наступившего в нее, что я сумел опробовать на специально принесенных профессором крысах.