– Очень тебя прошу, а мы вам поможем трак заменить, – кивнул я на гусеницу.

– Я сказал, валите! – внезапно взъярился танкист и потянул из кобуры ТТ.

Зная по опыту, что за этим может последовать, я ткнул его автоматным прикладом под дых (танкист сложился надвое) и приказал набежавшему расчету вязать остальных. Через несколько минут весь экипаж лежал на траве и злобно матерился.

– Там, в танке, должен быть еще четвертый, разберитесь с ним,– бросил артиллеристам. Двое нырнули в люк, затем выбрались обратно и сообщили, что четвертый танкист вообще лыка не вяжет и спит на перине.

– У них там патефон, жратва и канистра спирта, старшина, – сообщил одни из них, – забрать?

– Оставь! Быстро загружайте свинью на повозку и убираемся отсюда.

Через несколько минут, взвалив здоровенного хряка на телегу, а заодно прихватив и пару притороченных к танку канистр, в которых тоже оказался спирт, мы помчались назад, настегивая своего савраску.

К ночи батарея была накормлена, и каждый солдат получил по сто граммов спирта.

Половина кабаньей туши была спрятана в ближайшем бочаге, а канистры с питьем закопаны в землянке комбата.

Каким образом «добыли» мы все это, я скрывать не стал, и старший лейтенант меня особо не журил. Главное, наши люди были накормлены и готовы принять бой. А он явно назревал. Громыхало все ближе.

– Ты, вот что, старшина, установи пока свое орудие на прямую наводку в кустах у КП. На всякий случай, танкисты могут за кабаном приехать, – многозначительно изрек комбат. И как в воду глядел.

На следующее утро наблюдатели доложили, что по лесной дороге, в нашу сторону движется одиночный танк. Тридцатьчетверка.

– Ну, вот и гости пожаловали, – наблюдая за ним в бинокль, хмыкнул Нургалиев.
– Готовь свой расчет. На всякий случай.

Я приказал зарядить замаскированное в кустах орудие.

Метрах в ста от батареи, танк взвыл и, не глуша мотора, остановился.

Башенный люк откинулся и на землю спрыгнул уже знакомый мне танкист. Теперь он был в полевом обмундировании с погонами старшего лейтенанта и с болтающейся на запястье руки плеткой.

Нервно похлестывая ею по сапогу, офицер хмуро оглядел батарею и проследовал в землянку комбата. Вслед за ним туда же нырнул и мой командир взвода.

О чем шла беседа, догадываться не приходилось. Мат офицеров доносился до расчета, и обстановка в землянке явно накалялась.

Затем из нее выскочил сопровождаемый комбатом старлей, который бесновался и орал, что закатает батарею в землю.

– Нургалиев взмахнул рукой в нашу сторону, расчет тут же разбросал маскировавшие орудие ветки.

– Будэшь плоха сибе вести, расстриляем твою коробку, – гортанно произнес он, обращаясь к танкисту.

Тот мгновение смотрел на орудие, а затем, увидев меня, хищно оскалился и прохрипел, – да вот же этот рыжий, что ж ты мне комбат «вола крутишь»? И тоже махнул рукою.

На танке тяжело заворочалась башня, и пушечный ствол уставился на наш КП. Грозно и решительно.

Чем бы все это закончилось, сказать трудно, но разрядил ситуацию мой командир взвода.

В этот самый момент младший лейтенант появился из двери землянки и, углядев вращение башни, с воплем рухнул на землю, закрыв голову руками.

– А суки! Трухаете?! – радостно заорал танкист, – давай сюда этого рыжего, комбат, а то и эта хлопушка не спасет! – махнул плеткой в сторону орудия.

Пришлось идти.

В землянке он еще немного поорал, затем чуть подостыл и спросил, откуда я родом.

– Из «Серго», с Луганщины.

– Все ясно, у вас там вся шахтерня бандиты!

– Зачем вы так, товарищ старший лейтенант, далеко не все.

– Все! Я сам родом с Макеевки.

Короче помирились. Выпили реквизированного спирта, закусив жареной свининой. Выяснилось, что танковая рота, которой командовалт мой земляк, входит в состав нашей армии и тоже отступает с боями на восток от самого Карачева. На прощание старший лейтенант предложил мне перейти к нему.

– Смотри, ты воюешь с самой финской и имеешь только одну «Отвагу», а у моих ребят их по нескольку. Да и меня командование не обижает,– ткнул себя пальцем в грудь, на которой блестели орден «Отечественной войны» и «Звездочка». Думай, пока я добрый, перевод организую. И офицеров больше не бей. Это нарушение устава.

Я обещал. Мы обменялись номерами полевой почты и расстались.

Затем война покатилась в обратную сторону, и закончил я ее в Восточной Пруссии, в должности командира взвода артиллерийского полка ПВО, куда попал после тяжелой контузии.