Это дедушка моей жены.

Он был в плену с 10 октября 1941 по январь 1942. Два с небольшим месяца, а не более года, как указано в справке военкомата – она искажена умышленно. С такими вещами, в своей практике я не раз сталкивался и отлично знаю, для чего это делалось.

Но суть не в этом.

Со слов Егора Дмитриевича, а общаться с ним мне приходилось неоднократно, после побега из немецкого лагеря и проверки в «СМЕРШе», он безо всяких последствий был отправлен на фронт. И не он один. Таких было множество. Об этом рассказывали и другие ветераны.

Более того, самого высокого ранга.

Я до сих пор помню встречу со знаменитым подводником, Героем Советского Союза капитаном 1 ранга С.П. Лисиным, который в начале семидесятых приезжал к нам в атомный учебный центр ВМФ в Палдиски.

В 1942 году подводную лодку «С-7», которой он командовал, при зарядке аккумуляторных батарей на боевой позиции, торпедировала финская ПЛ. Весь экипаж погиб, а находящихся в рубке капитана 3 ранга Лисина, которому к тому времени уже было присвоено звание Героя, и трех моряков, взрывом выбросило за борт, где их подобрали финны. Затем были плен, допросы в Хельсинки и Берлине, освобождение в 1944 году нашими войсками и самая тщательная проверка в органах военной контрразведки.

По логике сценаристов уже упомянутых фильмов, Сергея Прокофьевича должны были, по меньшей мере, расстрелять, а он продолжил службу и закончил ее в должности заместителя начальника отдела боевой подготовки Тихоокеанского флота. Не репрессировали и оставшихся в живых моряков. После освобождения из плена все они ушли на фронт и с честью воевали до Победы.

И еще, я лично знаю прокурора, который всю войну служил в армейском «СМЕРШЕ», оперуполномоченным. Так вот, была «разнарядка» с самых верхов. Сколько шпионов и диверсантов следовало выявить в отчетный период. И условие – будет меньше, пойдешь сам. И это не пустые слова. Проверено.

Так вот, хотелось бы задать «правдолюбцам» вопрос. А как бы ты поступил, на их месте? Пошел на подлость или остался честным? И не спеши с ответом.

Была война. О ней мое поколение знает от отцов и дедов. А наши дети и внуки от нас, а также по книгам и фильмам, которые выходят на экран. Но в них должна быть вся правда, и в том числе об органах военной контрразведки.

Переправа

Об этом случае поведал мне прокурор города Стаханова Ворошиловградской (Луганской) области старший советник юстиции Алексей Иосифович Пучко в 1984 году, в День Победы.

Он прошел всю войну, начав ее лейтенантом – командиром огневого взвода и закончив капитаном – помощником командира артиллерийского полка в Будапеште.

Сам по себе, Алексей Иосифович был неординарным человеком.

Вернувшись с фронта, он поступил на факультет журналистики Киевского госуниверситета, после окончания которого стал одним из ведущих сотрудников республиканского агентства РАТАУ*.

Однако через некоторое время понял, что имеет призвание к юриспруденции, заочно закончил Харьковский юридический институт, после чего вернулся на родину, где поступил на службу в прокуратуру Ворошиловградской области и стал следователем прокуратуры Лутугинского района. Спустя некоторое время его назначили прокурором города Стаханова, бывшим в то время крупным индустриальным центром Донбасса.

На этом поприще Алексей Иосифович проявил себя с самой положительной стороны и вскоре получил приглашение на перевод в центральный аппарат прокуратуры УССР. Однако от него отказался и бессменно руководил прокуратурой Стаханова пятнадцать лет.

В то время она называлась «кузницей кадров», поскольку Пучко был не только сильным прокурором, но и прекрасным воспитателем. Более десятка его учеников впоследствии стали прокурорами крупных городов, областей и работниками центральных аппаратов Прокуратур Украины и Союза СССР.

При всем этом, Алексей Иосифович не оставлял журналистики и регулярно печатался в республиканской прессе. Собирался опубликовать свои фронтовые воспоминания, но не успел. Вот одно из них.

В сентябре 1941 года, наш артиллерийский полк, неся значительные потери, вместе с разрозненно отступающими частями Красной Армии оставлял Киев.

После одного из боев, в котором погиб командир нашей батареи и большинство офицеров, я получил приказ самостоятельно выводить ее к Днепру и переправлять на другой берег. К этому времени в батарее оставалось три семидесяти шести миллиметровых орудия на конной тяге с неполными расчетами и остатками боекомплекта.

Двигались всю ночь, по дорогам и бездорожью. В слитной людской массе вперемешку двигались танки, орудия и повозки, а над нами, тяжело сотрясая воздух, в небе плыли волна за волной, следующие на восток армады немецких бомбардировщиков. В той стороне не утихал бой, и от тяжелых ударов вздрагивала земля.

К переправе вышли на исходе ночи. Она была наведена из понтонов и вся запружена отступающими войсками.

В этот предутренний час, когда с минуты на минуту могли возобновиться налеты немецкой авиации, все отступающие войска старались как можно быстрее преодолеть водную преграду и укрыться в лесах на противоположном берегу.