Введенский мысленно произнёс: «Всего», и выдохнул из себя: «Раз».

– Всего два.

Введенский вдохнул: «Всего», и выдохнул: «Два».

– Всего три.

«Всего… Три».

– Всего четыре.

Выдохнув в четвертый раз, Введенский почувствовал, как его в такт издаваемым томным женским шёпотом словам медленно повело в глубь чёрной пропасти, испещрённой светом бесчисленных звёзд.

– А теперь, – продолжил томный женский шёпот, – представьте себе источник Высшего разума… Уловите его энергетику, его тепло… Запомните таким, каким увидели.

Источник Высшего разума Введенский представил себе в виде огромного шара, наполненного густым желеобразным веществом. Подобно затухающим углям ночного костра, он переливался оттенками желтого и оранжевого цветов, пульсировал, источая из себя то в одном, то в другом месте сполохи тусклого света и, казалось, о чем-то напряженно размышлял.

– Растворитесь в его свете… слейтесь с ним… передайте ему тепло своей души так, если б перед вами находился близкий вам человек… Не думайте о том, кто он и кто вы. Он – это вы. Он хочет слиться с вами… Не противьтесь ему – выполните его желание.

Введенский сжал кулаки, напрягся и… распахнул душу перед воображаемым источником Высшего разума так, словно хотел показать ему и всем тем, кто в этот момент, возможно, наблюдали за ним: вот он я, берите всё, что у меня есть – мне ничего для вас не жалко.

– Мысленно произнесите, – продолжал томный женский шёпот, – я доверяю Высшему разуму огонь своего сердца и тепло своей души.

Введенский с готовностью повторил про себя:

«Я доверяю Высшему разуму огонь своего сердца и тепло своей души».

– Хорошо. Теперь – перед вами цветущий белый лотос… Поднимитесь к нему… пройдите через его сердцевину и осмотритесь по сторонам… Вы – в красивом уютном месте под сенью древа познания… Корни древа уходят глубоко в землю, зелёные ветви устремляются высоко ввысь…

Введенский представил себе себя – крошечную фигурку молодого парня на фоне бескрайней равнины, над равниной – безоблачное синее небо, под безоблачным синим небом – высокий раскидистый дуб, соединивший это небо, эту землю, эту крошечную фигурку человека, воображением которого они были созданы, в одно нерушимо целое.

– Вы наедине с Высшим разумом… Он обволакивает вас… Он внутри вас. Это значит, вы можете беспрепятственно общаться с ним, сделать его своим учителем, советчиком, другом…

И тут Введенский увидел сидевшего под дубом на грубо сколоченной скамье худого старика лет пятидесяти. На нём были две белые светящиеся рубахи, одна из которых – с длинными рукавами – доходила почти до пят, другая – безрукавка, надетая поверх первой, – до пояса. Лицо его было смуглым, причем, нос и губы казались немного светлее подбородка, лба и гладковыбритых щёк; волосы – чёрными, кудрявыми; глаза – слегка выпуклыми с узкими горизонтальными зрачками.

Улыбнувшись, старик в светящемся одеянии вежливо кивнул в ответ на не менее вежливое приветствие Введенского и после небольшой паузы медленно, со вкусом проговаривая каждое слово, попросил назвать своё имя.

– Елисей, – представился Введенский. – Елисей Ильич Введенский… А вы кто: Высший разум?

Старик в светящемся одеянии перестал улыбаться.

– Я Пророк – его посланник, – ответил он. – Мне поручено встретить тебя и помочь, если, конечно, ты нуждаешься в нашей помощи… Итак, что привело тебя к нам, Елисей Ильич?

Не успел Введенский придумать вопрос, за который не было бы стыдно перед посланником Высшего разума, как в его ушах снова раздался томный женский шёпот, призывавший путешественников по внутреннему космосу, возвращаться назад.

– Войдите в сердцевину белого лотоса… двигайтесь по нему без остановки до того места, где начался ваш путь к Высшему разуму… Во время движения следите за своим дыханием и прислушивайтесь к сердцебиению… Сделайте глубокий вдох и… выдох, вдох и… выдох, вдох и… выдох. Медленно потянитесь и откройте глаза.

Введенский непроизвольно потянулся. Поймав на себе насмешливый взгляд Пророка, смутился.

– Что вы сказали? Зачем, я пришёл? Так это… хотел узнать насчёт Третьей мировой войны… Как она, будет?

Прежде чем ответить на вопрос, Пророк поднял глаза и посмотрел куда-то поверх головы Введенского.

– Да, – сказал он. – Если ничего не изменится, скорее всего, будет.

– Что ж… Очень жаль.

– А может быть, и нет.

– Не понял.

– И не поймёшь, если будешь относиться к будущему, как к нечто предопределенному.