– Это позор, а не королевство, Сир. Отдайте его дядюшке, с братом я сам договорюсь. Кстати, экспериментальную каракку [132] мы почти достроили, через пару недель будем спускать на воду. Приедете?

– Обязательно. И Папу с собой прихвачу, пусть помолится за успех. Это действительно исторический момент. Ведь если у нас всё получится, то Европа сразу станет небольшим полуостровом, а Средиземное море лужей.

Жоффруа де Лузиньян с большой радостью согласился на предложение занять Кипрский трон. Взамен, помимо оммажа, он оставлял Ричарду два экипированных и более-менее слаженных легиона и брал на себя обязательство обеспечивать в течении десять лет поставки древесины в Лаодикею. Кипр был ближайшим к Святой земле местом, где лесов ещё хватало. Деревья, конечно, было жалко, но заменить их пока нечем. О потребной для кораблестроения металлургии можно было только мечтать.

Четвёртого января 1194 года в Антиохию прибыл посол Конийского султаната, шейх Абу Мухаммад аль-Каим, великий визирь султана Кей-Хосрова. Часовые, заметив приближение довольно крупного отряда, а в свите великого визиря было вместе с охраной было больше трёх сотен человек, заперли северные ворота и объявили тревогу.

Герцог в городе отсутствовал, поэтому поинтересоваться – что нужно незваным гостям выехал его сенешаль, Тьерри де ла Мюль, барон де Идлиб. Выяснив, что это посольство, барон разрешил сельджукам встать лагерем в полумиле от городских ворот на правом берегу Оронта, обязал оборудовать отхожие места и пообещал немедленно известить об их визите короля и герцога.

Почта в Святой земле, стараниями Ричарда, гораздо лучше современников понимавшего важность связи, развивалась уже больше года. Как основная – курьерская, так и резервная голубиная. Конные подставы для курьеров были устроены на всех основных дорогах, через каждые три лиги, а голубей разводили во всех крупных городах. Барон де Идлиб знал, что герцог и так вернётся со дня на день, но в Лаодикею на всякий случай курьера отправил. Вдруг адмирал решит там задержаться, пусть по крайней мере знает, а королю отправил сразу трёх голубей: В Иерусалим, Яффе и Триполи.

Ле Брюн прибыл в Антиохию шестого января. Он и правда планировал задержаться в Лаодикее, где достраивался первенец океанского флота крестоносцев, но посольством решил не пренебрегать, тем более что приезд Ричарда ожидался только дней через пять.

Выглядел герцог очень колоритно. В кирасе от дамаскского доспеха, штанах, берцах с золотыми шпорами и в накинутой на плечи новомодной бурке из крашеной в чёрный цвет овчины, которую так удобно сбрасывать перед атакой. На снежно белом арабском жеребце и в стальной короне с одним зубцом. Слева на перевязи меч, не полуторник, но значительно больше обычного, изготовленный специально под его руку, а справа на поясе сабля. Из украшений только золотая приорская цепь Ордена Героев. Никаких перстней, подвесок и золотого шитья. Впрочем, так теперь одевался не он один. Моду задавал сам король, а распространялась она довольно быстро, и быстрее всего среди наиболее влиятельных и состоятельных сеньоров, а Ле Брюн был одним из самых.

Подъехав к лагерю сельджуков в сопровождении всего двух рыцарей и шести оруженосцев, адмирал-фараон приказал вызвать главного. Арабский язык, бывший общим для всего Ближнего востока, в той или иной мере изучили все крестоносцы, а уж ветераны владели им как вторым родным.

Великий визирь был невысоким, полным мужчиной, возрастом от сорока до пятидесяти, одетым в плотно расшитый золотом халат, все пальцы на руках украшались перстнями с различными драгоценными камнями, в ушах серьги с крупными бриллиантами, а на шее аж три массивные золотые цепи. Зелёного цвета чалма, заколотая золотой брошью с большим карбункулом, говорила о том, что когда-то этот толстячок совершил Хадж в Мекку. «Богато», – мысленно усмехнулся Ле Брюн – «Воевать с вами будет одно удовольствие».

– Я шейх этих земель, – представился он по-арабски, не спешиваясь. – Кто вы, и с какой целью прибыли?

– Я великий визирь султана Конии, – толстячок неожиданно ответил на вполне приличном лингва-франка. – Прибыл с посольством от великого султана к славному королю Ричарду, за доблесть прозванного Львиным Сердцем.

– Король извещён о вашем визите, но он в Иерусалиме. Вам придётся подождать, – снова по-арабски ответил герцог. – Могу пустить в город вас со свитой, но воины останутся за стеной.

– В этом нет никакой нужды, милорд, – заверил посол снова на лингва-франка. – Мы отлично устроились, дрова и провизия у вас стоят совсем не так дорого, как мы думали.

– Как пожелаете, уважаемый хаджа, – адмирал упорно говорил по-арабски. – Король прибудет дней через пять-семь. – Король наверняка уже в Триполи, или даже Бейруте, но сельджукам это знать было не обязательно. Пусть удивляются скорости. – Меня ждут дела, и в городе я не задержусь. Если у вас в чём-либо возникнет нужда, обращайтесь к барону де Идлиб.

Герцог обозначил поклон, чуть кивнув головой, не дожидаясь ответа, развернул своего безукоризненного жеребца и пустил его лёгкой рысью в сторону Антиохии. Куртуазно расшаркиваться с этим неверным он и не собирался. Судя по всему, войны не намечается, а раз так, то найдутся дела и поинтереснее. Адмирал отправил гонца Ричарду, уже со своим докладом и отправился обратно на верфь.

Гонец застал Ричарда в Бейруте, где тот распорядился остановиться на сутки. Папа хоть и путешествовал в достаточно комфортабельном паланкине, но всё равно утомлялся дорогой. Прочитав донесение герцога Антиохии, король сначала хотел оставить Папу и двинуться дальше на рысях, но передумал. Спешить некуда. Конийцы узнали о начавшейся войне в Европе и собираются воспользоваться моментом, чтобы пощипать Византию, перед этим обеспечив себе надёжный тыл. Чтобы вытеснить греков из Малой Азии, им понадобится минимум пара лет, слишком уж много предстоит штурмовать замков и крепостей. Тут даже подавляющее численное превосходство не сильно поможет. Договор с сельджуками истекает в апреле будущего года, и они наверняка хотят продлить его на годик-другой. Это возможно. На пару лет дел хватит и без них.