– Я согласен, Сир.

– Это ещё не все мои условия, милорд. Вы должны выступить инициатором примирения с сеньором де Сидон. Без него вам в Аравии делать нечего, только людей зря угробите.

– Я понимаю, Сир, и приложу к этому все усилия.

– Аминь! Я немедленно подпишу эдикт о восстановлении вас в правах. Отправляйтесь в Яффе и начинайте собирать свои легионы. Пока за счёт моей казны, а после оформим оговорённую сделку.

Взятие Дамаска трудности не составило. Пока можно было из города сбежать – бежали все, как крысы с тонущего корабля, в том числе и сам аль-Афдаль. Очень интересно, но со времён Алеппо, желающих посидеть в осаде, так и не нашлось. Во встречные атаки бросались, было дело, за выкуп города сдавали, такое тоже было и даже гораздо чаще, но в осаду никто не садился, не стал исключением и Дамаск. В парламентёры горожане снова выбрали евреев. Оно и понятно. Мусульмане были врагами, христиане если не предателями, то трусами, только евреи находились в стороне от этого конфликта, и именно с ними Ричард общался наиболее благожелательно.

Ставка английского короля располагалась на одном их холмов северо-западнее Дамаска, с которого открывался отличный вид на город. Ричард не любил наблюдать битвы издалека, но на этот раз никакой битвы не ожидалось.

– Шалом, фарисеи, – вождь крестоносцев дождался, пока евреи преклонили колени и, усмехнувшись, поприветствовал их. – Зачем пожаловали, сегодня продаёте, или покупаете?

– Покупаем, Сир, – не поднимая головы ответил самый старый еврей.

– Покупаете – это хорошо, у меня как раз есть для вас товар. Двести тысяч марок немедленно и ещё сто в течении года. Тогда все, включая и мусульман, сохранят своё имущество. В город войдёт только гарнизон, обеспечивающий охрану стен.

– Боюсь, что такое количество серебра в Дамаске собрать невозможно, Сир.

– Ничего страшного. Часть я могу взять золотом, иди драгоценными камнями. Часть изделиями дамасских оружейников, но это уже пойдёт в зачёт второй очереди платежа. А если вам не хватает денег на первый взнос – поищите другого покупателя. Кстати, раввин Ицхак Левит вам знаком?

– Знаком, Сир.

– Он поможет вам выплатить контрибуцию, если вы его убедите, что это к его пользе. Жиль, – Ричард повернул голову к оруженосцу. – Где сейчас иудейский поп?

– Ожидает, Сир.

– Пусть отправляется моим послом в Дамаск, под гарантии безопасности от этих фарисеев. Если же с Левитом случится скоропостижная кончина, то я вас всех похороню зашитыми в свиные шкуры. Вам всё понятно, фарисеи?

– Понятно, Сир.

– Тогда ступайте. Если мой друг и соратник Ицхак не вернётся до заката, завтра мы убьём вас всех. Дикси!

Ричард вовсе не шутил, когда назвал еврейского раввина своим другом и соратником. Впервые оценив деловую хватку этого иудейского попа во время организации первой типографии, которая постепенно превратилась в координационный центр агентурной разведки, король Англии назначил Ицхака Левита сначала главой службы сбыта трофеев, а после, оценив собственным кошельком полезность этого расового менеджера, и главным казначеем крестоносной армии, а по сути своим собственным, ведь у армии не было другой казны, кроме королевской.

Это назначение практически уравнивало еврея в правах с самыми влиятельными феодалами Ближнего Востока, но никто из них открытого возмущения не проявил. То, что Ричард после болезни немного свихнулся, признавали все, как и то, что свихнулся он в правильную сторону, результаты войны за последний год сами за себя всё говорили. Крестоносцы больше не сидели прижатыми к морю на узкой береговой полосе. Нет, теперь отряды верблюжатников принца-бастарда кошмарят окрестности Багдада, Иерусалим в блокаде, Дамиетта пала, крестоносцев, как рыцарей, так и простолюдинов с каждым днём прибывает всё больше, сила армии растёт, в том числе и благодаря этому еврею. Терпеть его можно, тем более, что король Англии пожаловал этому Ицхаку какое-то мелкое баронство в Англии, одно из тех, что граф Лестер освободил от предателей, поддержавших принца Джона.

Стоит признать, что барон Ицхак Левит де Саллингтон и сам немало постарался, чтобы наладить с сеньорами Ближнего Востока если и не приятельские, то как минимум полезные деловые отношения. Все порты крестоносцев были задействованы при реализации трофеев в равной доле, в равной доле перераспределён и приём людей и грузов, организация складов и много такого прочего, от чего у влиятельных феодалов болела голова и отвлекала их от войны. Барон Ицхак промерял глубины для постройки новых причалов, планировал места для складов, распределял грузы и даже вёл учёт положенной феодалу прибыли. Словом, делал всю подлую работу, не претендуя ни на толику славы. Такой барон не только никому не мешал, но и был всем очень полезен. Ричард вовсе не шутил, когда сказал, что за него убьют всех. И граф Ги де Дампьер, и граф Рауль де Лузиньян, случись что, были настроены именно на этот вариант возмездия, но английский король был уверен, что барон Левит сможет договориться.

Конечно, такой суммы наличности в Дамаске нет, зато там есть производства и недвижимость, интересующая Ричарда Львиное Сердце, и именно с ней мог разобраться только Ицхак Левит. Только он знал, что нужно, а что не нужно английскому королю. Только он обладал системным мышлением в организации производства. Ричард переживал, этот еврей был очень дорог английскому королю, но кроме него послать было просто некого. Однако волнения оказались напрасными, к закату Левит вернулся.

– Шалом, барон. – Ричард кивнул на противостоящее кресло, предлагая присесть. Барон-раввин, не смущаясь высочайшего присутствия разместил свою задницу в указанном кресле и знаком отказался от вина.

– Шалом, Сир. Я успел поговорить и с нашими, и с христианами, и с мусульманами. Резни никто из них не хочет, но такой суммы в Дамаске и правда нет.

– Я знаю, что нет, потому вас и послал. Что там по производствам?

– Металлургию лучше перенести на берег, вблизи Лаодикеи есть отличное местечко, к тому-же сейчас там самый дешёвый уголь, а…

– А уголь составляет больше половины себестоимости. Я не против, только распределите производства между Лаодикеей, Триполи и Сидоном. Пусть доспехи делают в одном месте, оружие в другом, а пушки льют в третьем.