— От поклонника, — подумав, я решил быть кратким и таинственным.

Вечер надо было провести продуктивно, тем более, мой настрой на подвиги никуда не делся. Я посмотрел на все те же дешевые часы из наследства — двадцать минут шестого. И куда мне направить стопы? Перебрав в голове варианты, остановился на более реальном и менее затратном — на новой знакомой, швее по имени Наташа, с которой мы знатно покувыркались в прошлые выходные. Почему бы не повторить? Ответив утвердительно, я вновь пошел разыскивать телефон-автомат.

А утром, не выспавшийся и слегка помятый, я, выпроводив девушку, направился на работу. После суточного дежурства, из положенных по закону сорока восьми часов, начальством нам было разрешено отдыхать лишь одни сутки.

'Заявить что ли о своих правах?' — хмуро размышлял я, стоя возле стены на оперативке. Мое кресло занял хрен из Следственного управления ГУВД — Тишков Семен Варленович — именно так представил его нам Головачев. Это был человек лет сорока, с претензией на элегантность. Неплохой костюм-тройка, но ни к нему, ни к рубашке, галстук расцветкой не подходил, да и завязан был на слишком большой узел, отчего смотрелся громоздко на его короткой шее.

Я ему своим безупречным видом сразу не понравился, а как назвали мое имя, так его недовольный взгляд и вовсе потяжелел, пытаясь придавить меня к полу. Не впечатлил — не стал я становиться по стойке смирно и пожирать глазами начальство. Я лишь улыбнулся ему нейтрально и так же дежурно кивнул, показывая, что рад его лицезреть.

— Чтобы больше никаких залогов! — категорично заявил он, ожидающему нагоняй от прибывшего по утру высокого начальства, народу. — То, что сотворил этот ваш новоиспеченный следователь Чапыра — только саботажем и можно назвать! Адвокаты, как с цепи сорвались — несут и несут эти свои ходатайства о применении залога. И все как один ссылаются на позовчерашний случай в вашем отделе! Больше такого допускать нельзя! Я предупреждаю, к нарушителям запрета будем применять меры дисциплинарного воздействия! — разъяснял нам товарищ Тишков политику партии. Лицо его при этом раскраснелось, а глаза лупили по замершим слушателям лучами гнева. — Заключаем под стражу и не умничаем! Всем понятно?! — высокое начальство задержало на мне взгляд. — Следователь Чапыра?!

Можно было, конечно, взбрыкнуть, затребовать письменного приказа, ткнуть начальство носом в уголовно-процессуальный кодекс, в конце концов, заметить, что на 'ты' мы с ним не переходили и призвать высокое начальство к соблюдению субординации. Но зачем выпендриваться сейчас? Если мне будет нужно применить залог, то я его применю. Молча.

— Есть, не умничать! — я вытянулся во фрунт.

И что ему опять не понравилось? Вылупился на меня с прищуром, в глазах подозрение.

— Он все понял, Семен Варленович, — подключился Головачев, тоже заметив неудовлетворенность начальства.

— Надеюсь, — перевел свое внимание на начальника следственного отдела Тишков. — Вы уж, Илья Юрьевич, проследите за этим.

— Проследим, — пообещал Головачев, показав мне при этом кулак.

Я вновь не впечатлился. А вот все остальные коллеги, кажется дышали через раз. Следователи, выпрямив спины, смотрели исключительно в пол. Старшаки что-то пристально рассматривали на столешнице. Журбина словно кол проглотила. Лицо бледное, глаза от недосыпа красные, и, вроде, даже не моргают. А вот с Курбановым мы встретились взглядами. Смотрел он на меня задумчиво.

— Ну ты и придурок, — это было первое, что произнесла Ксения, когда мы вошли в кабинет.

Проигнорировав субъективную оценку коллеги, я занял свое рабочее место. Журбина опять целую стопку уголовных дел подкинула — надо разгребать.

— Думаешь, тебя накажут? — опасливо спросила Ксения, усевшись напротив.

— Может и накажут, но явно за что-то другое. Не идиоты же они, — я безразлично пожал плечами и снял со стопки дел верхнее.

— Тебя что вообще не волнуют последствия? — непонимающе спросила она.

— Конечно волнуют, — я улыбнулся девушке. — И чтобы не переживать, мне срочно нужно заняться делами. Так что не отвлекай меня. Окей? — последнее я произнес уже недовольно.

До Ксении дошло, и до обеда мы работали молча.

Желающих пообедать со мной сегодня было больше, чем обычно. Первым в кабинет ворвался Денис Войченко, следом подоспела Ирочка, а на выходе мы столкнулись с Антоном Сорокиным. Наша начальница предпочитала обедать принесенной из дома едой. А Левашов, вообще, в последнее время из кабинета выползал редко. Так что столик мы заняли впятером.

— Это дело мне расписали, — первым заговорил об интересующей всех теме Сорокин.

— Как здорово! — от восторга Ирочка захлопала в ладоши, позабыв о столовых приборах.

— Вчера Мохов вызывал, решали вопрос с машиной Калугина, — проигнорировав эмоциональный всплеск помощника следователя, продолжил Антон. — Требовал от меня, чтобы я добился от Калугина разрешения на использование автомобиля в служебных целях. Пришлось объяснить, что это залоговое имущество и до суда Калугину не принадлежит, то есть распоряжаться он им не может, — Сорокин помотал головой, вспомнив неприятный разговор. — Пока отступил, но надолго ли? Дурдом в общем с этим делом.