Посвист боцмана погнал людей по местам, короткие свистки передали сигналы другим брандерам.

Во мгле наступившей ночи галеры растворились. Слышались только глухие шлепки весел о тяжелую мутную воду. Я лихорадочно облизывал губы и теребил рукоять свинокола вновь и вновь. Ритос похлопал меня по плечу и коротко рассмеялся.

— Держите, вашество! — Он протягивал мне горсть углей. — Это чтобы рожу зачернить. Все так делают. Чтобы своих можно опознать было. И не волнуйтесь, тля внебаночная, прошу прощения. Они нас не заметят, в таких-то сумерках. И не услышат. Во-он, вон они! Ох, кореха!

Даже сквозь холодную мокрую пелену я увидел огоньки как раз там, куда боцман указывал рукой.

Чем ближе мы подгребали, тем яснее становилось, что корабли Адоры — настоящие великаны. Пожалуй, людей на каждом борту — далеко за сотню. А может — и за две.

— Ах ты пропастина! — выругался боцман. — Отродясь не видал таких громад. Их там как головастиков навылупленных… Внутри-то! Вашество — быстро к борту, прячьтесь! — Подавая пример, Ритос укрылся за фальшбортом, лишь вымазанное углем лицо торчало. Я оглянулся словно в полусне, осознал, что стою на носу галеры. Позади два ряда скамей, на которых сидят гребцы — голые торсы без голов; только по блеску глаз тут и там можно понять, что головы все же имеются, а лица — и даже волосы с бородами у тех, кто рыж или белобрыс, — тщательно зачернены углем и сажей. Прочие галеры идут вплотную, весла, обмотанные тряпками, гонят смертоносный груз навстречу кораблям Адоры…

Ритос громким шепотом принялся задавать ритм гребцам:

— Давай-валяй, давай-валяй, давай-валяй!

Я оглянулся: огни Варлойна вытянулись неровной цепочкой, тускнели…

Кроттербоун раздраженно дернул меня за руку, и я спешно опустился на колени, пытаясь избавиться от дрожи. Да, планировать операцию — это одно, а самому участвовать… Хорошо, что ума хватило передать бразды правления профессионалу. Я все-таки штабная крыса. Это только высокомерные дураки и блаженные идиоты у власти считают, что могут всем управлять и во всем участвовать лично.

Размытые пятна кораблей оформились в четкие силуэты — тяжеловесные, тупорылые, со вздернутой кормой. Чем-то они были похожи на испанские галеоны, мачт, правда, на каждом всего две. Мы стремительно приближались.

Я бросил руку в сторону ближайшего «галеона»:

— Нам туда!

— Цыть! — обрубил адмирал злобно. — Цыть, тля внебаночная! Я здесь говорю! — Он смягчился, сказал примирительно: — Подойдем мы первые, и полезем тихонько в самую задницу. И влезет нас сколько сможет…

— Пока часовые пипать не почнут, — добавил с кривой улыбкой боцман. — Это ежели почнут…

— Прочие галеры будут ожидать, пока на нашей не поднимется тревога — вот тогда и они вступят. Их дело попроще, наше — сложнее. Всякая минута вражеского покоя нам дорога. Поняли, архканцлер? Четвертая галера в резерве. На всякий случай.

Я молча кивнул. Мой план был куда проще: налететь одновременно, и будь что будет.

— На якорях стоят, ничего не боятся, — проговорил Ритос шепотом. — Как у себя дома… Ночной команды нет, смекаю, расслабились, лютики нежные, никого не боятся. Фарватер хорошо знают… — Старый боцман снова хохотнул и стер с бородищи насевшую влагу. — Как в старые времена, помните, адмирал? Когда Риипар Голый и Мамаша Лие оборзели так, что подогнали свои кораблики прямиком под Варлойн, вымогая с Растаров монету… Эх, как вы нас ловко-то прижали тогда, адмирал, черт вам был не брат! Нет, славно нас прижали!

— Да ты пират, никак? — не удержался я. — Я ведь читал в Законном Своде… Мамаша Лие и Риипар, они же…

— Что ж, сиятельство, скрывать не стану, зарабатывал, как мог, — рубленная прорезь рта его уползла вниз в горькой ухмылке; он явно испытывал сожаление от упрека, глаза впились в меня. — Был пиратом, так и есть. Адмирал нас повязал, и помиловал тех, кто перешел на сторону короны. Эх, кореха!

Галера подпрыгнула, кивнула носом — я едва не врезался лбом в борт — и начала замедляться. Я услышал шорохи — это весла осторожно втянули на палубу. Громада корабля выросла сбоку. С расстояния в десяток метров полетели абордажные крюки, мигом соединили галеру и адоранский парусник. Заработали крепкие руки, подтягивая галеру к адоранцу. Пошли в ход еще крюки и заготовленные лесенки — все-таки галера была почти вдвое ниже корабля. Ветераны тут же начали взбираться на борт, как юркие белые муравьи.

Ритос кивнул с улыбкой:

— Время! Вот что, вашество. Когда начнется — вы главное не думайте о гороховом супе, смекнули? Даже когда покажется что все, край, и помирать надо — все равно о супе не думайте! Поняли? Не думайте о супе!

Он схватился за ближайший канат и споро, будто молодой, полез наверх.

Я застыл в нерешительности: при чем тут суп? Может, какое-то моряцкое присловье? Да, видимо присловье, или специфическое пожелание удачи.

Кроттербоун щелкнул ногтем по костяному свистку на груди, хлопнул меня по плечу, сказал совершенно без апломба:

— Ради блага страны! Ради Света Ашара! Двигай, береговой! Эх-х, не погорим задешево!

Я оглянулся — на брандерах разгорались огни жаровен. Народ там только ждал сигнала…

Ухватился за канат, уперся подошвами ботинок и тут же понял, почему следовало разуться: ботинки скользили по доскам обшивки и, чтобы забраться на корабль, мне пришлось затратить массу сил. Когда перевалился через борт, на судне уже шла резня: ветераны Ритоса отворили квадратные палубные люки и устремились вниз сплошным муравьиным потоком. Они знали, куда надо бежать и зачем. Раздались первые смертные крики. Затем палуба под моими ногами содрогнулась: там, внизу, в чреве корабля началась бойня.